Единичка

– Это ты, пташка, – потянулся в кресле Смит. – Как тебе новое приветствие – пожать комиссару руку! Вот бы я пожал ему напоследок! Или сразу за шею, чтобы не сминусить, а убить. Прикончить склизкую дрянь!

На этих словах он подмигнул ей и подбросил большое красное яблоко.

– Чего?.. – не поняла она, ловя фрукт.

Смит же имел в виду «убийство» комиссара. Но так как это вроде секрет, доверенный Кайлом, он не стал расспрашивать о нюансах «подвига». Смит наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Он не моргал, словно искал ответ в глазах пташки, но по-прежнему не находил. Как и раньше, в ее взгляде ничего не говорило об убийстве. Эта девчонка не убивала.

– Нэл, – перестал он лыбиться, – ты же знаешь, что я знаю, да?

– Ну… смотря что, Смит, – пыталась она не ерзать и не волноваться. Откусила от яблока, но сразу же подавилась соком.

– Кайл рассказал. Про жабу. Как ты убила комиссара.

– На него напал медведь, – честно ответила Нэл. – Не я.

– Значит, медведь убил жабу?

– Да, – быстро ответила Нэл.

Она хотела думать, что их встреча изменила Финнера. Хоть немного. Нэл верила, что он мог стать другим. Он сможет выбрать: выстрелить ему или нет. Да она почти завербовала красную жабу!

– Жабу убил медведь, Смит.

Нэл видела, как штабной перебирает пальцами древко ружья. Какими же все они были покалеченными. И в Секторе, и в Штабе. Кажется, на одну только Единичку всю ответственность уже не спихнуть. Выжившие решили воевать друг с другом сами. Вины Нестора здесь не было. Эта мысль как-то успокоила Нэл, и Смит увидел честность, которой добивался.

– Хорошо, пташка, я рад, что ты выбралась.

– Лея встречалась с агентом. Ты ничего не слышал? Может, они придумали, как внедрить меня в Сектор?

– Может быть, – поднялся с кресла Смит, – я тут клевера накосил твоему коню. Пойдем-ка прогуляемся!

Смит подтянул сапоги и направился к эскалатору:

– Ты пойдешь прямо так? Без второй кожи? – смотрел он на ее белый сарафан, открывающий колени и плечи. Только шапка на голове, проложенная фольгой.

– Сумерки, Смит, – придумала она ответ. – Солнце неопасно.

– Ага, точно! – вскинул он на спину мешок с клевером.

– Как пахнут, – втянула Нэл аромат. – Тетя Ли говорила, что в природе есть любое лекарство.

– А от Единички есть? – усмехнулся Смит.

– Может быть, – пожала она плечами, – Нестор, вообще-то, был ботаником.

– Он вроде был инженером?

– И химиком, и биологом… А вообще, он был фигологом, раз так фигово все придумал! Столько регалий, а в итоге разруха.

– Да, намутил он знатно! Пусть бы одна только радиация нас убивала! Уж точно подольше, чем до сорока-то жили!

– Смит, – прижала Нэл руку к груди. Она чувствовала шероховатые лучи солнечного кулона Финнера в тот момент, когда задумчиво спросила: – Почему символ выживших – солнце?

– Э, солнце… ну… может, люди тогда не знали про опасность? Когда сделали его символом?

– Глупости! Первой случилась катастрофа Перерождения Солнца. А потом государства мира сообщили о прорыве озонового слоя и радиации. Ну и… Нестор со своим планом спасения нарисовался.

– Да, действительно. Символ луны был бы логичней. Ночью же безопасно. Не думай о прошлом, пташка. Фантазии всегда этичней реальности, но изменить прошлое невозможно.

– В прошлом хранится ответ, Смит! – вспомнила она слова Ли о серебряном дожде.

Перед смертью Нестор повторял всего несколько фраз: «замкни круг», «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь». Но что это значит, он не объяснил. Раз был гением, эти штуки с кругами и дождем таили в себе какую-то разгадку.

Нэл еще раз вдохнула аромат клевера, представляя себя на лугу вместе с Либери. Когда наступали влажные сезоны, как сейчас, она проводила с ним уйму времени. Он пасся, она окучивала грядки с овощами.

– А вот Кайл совсем запахов не чувствует, – улыбнулся Смит. – Получил двойной перелом носа, и как отшибло!

– Он сломал его дважды за день?

– Дважды за минуту!

– Как это?

Историю о Кайле и его переломах в Штабе знали все. Смит обрадовался, что появилась неискушенная слушательница, которая не отвернется, отмахиваясь: «Сто раз слышали эту байку, Смит!»

Он рассказал, смакуя каждую деталь:

– Это было на спасении Леи.

– Она говорила, что сминусила тебя в том фургоне.

– Да. Правда. Сминусила, но я успел установить блокиратор. Лея не погибла от кода самоуничтожения двушников.

– А что Кайл?

– Кайл был рядом. Красная жаба отобрала у меня дробовик и направила Салаге в спину. Жаба прицелилась. Увернуться – ноль шансов! И тут в Кайла прилетает бревно! Прямо в лицо! В нос! Хрясь! Выстрел! Голова Кайла вся в крови! Я бросился к нему, прикончив жабу, вижу: Салага дышит! И мозги на месте. Кровь просто из носа хлещет. Это бревно спасло ему жизнь. Оно сдвинуло голову Кайла с траектории выстрела.

– А кто его бросил? Бревно.

– В том-то и дело, пташка. Там никого не было. Я, комиссар и Кайл. Лею уже забрали. Мы были одни. Бревно появилось из воздуха! Был бы я верующим, уверовал бы во все религии сразу!

– Но это ненаучно, Смит. Никакие бревна из воздуха не появляются. Кто-то его бросил. Вы просто не видели кто.

– Права! – вскинул он руки. – На сто процентов права, Нэл! Мы не видели, кто… потому что не могли увидеть. Но я точно знаю: там был кто-то. Энергия человека… что-то такое же живое, как ты сейчас. Я чувствовал… то же самое, – выпучил он глаза.

– Что чувствовал? Ужас?

– Нет же… какое-то чертовски сильное тепло!

– У тебя был жар от нервного перенапряжения. Это хотя бы научно.

– Возможно! – почесал он задумчиво голову. – Или нас спасла какая-то фигня, которую твоя наука пока не объяснила!

Нэл толкнула спиной прозрачную дверь с надписью «выход». Кожу обдал влажный пар сумеречного леса. Первые грозы уже гремели по вечерам.

– Полугодовые ливни вот-вот зарядят, – посмотрела она на небо, вдыхая полной грудью, а на выдохе свистнула.

Пока ждали Либери, Нэл спросила про главное:

– Кайл говорил что-то про ромашковые поезда. Не знаешь, где это?

– Короткая тропа вон там. Держись севернее на три градуса и найдешь минусовую железную дорогу.

Либери обрадовался, увидев Нэл. Разрешил почесать себя за ушами, вытягивая морду к мешку с клевером. Подвяленный корм был сладким и хрустящим.

Смит развязал тесемку: