Неподходящая

Глава 19

Лейла

Я все думала, как объяснить на работе свой кошмарный вид, когда вдруг оказалось, что ничего объяснять не нужно. К утру понедельника я становлюсь настоящей звездой соцсетей. Видео, где я размахиваю лыжей, как берсерк на поле боя, разлетелось по соцсетям, как степной пожар. И, конечно же, это все доходит до офиса.

— Теперь буду знать, кого отправлять на переговоры к контрагентам, забившим на договор, – шутит Новиков, проходя мимо моего стола. Я вспыхиваю до корней волос, все вокруг хихикают. Даже всегда сдержанная Мария Георгиевна. И пусть я понимаю, что в этой ситуации они полностью на моей стороне, мне становится не по себе. Особенно когда в разговор на правах очевидца произошедшего вклинивается Василиса.

— Отличный план. Нашей Лейле все по плечу. Не сомневайтесь.

— Да ладно тебе, – вспыхиваю я.

— А что? – шипит Васька. – Я, конечно, понимаю, что тебя обязательно примут на постоянку, но лучше пусть Гена сам придет к этому решению.

— Как будто это происшествие реально мне добавит очков, – фыркаю я с сомнением.

— Даже не сомневайся!

Качаю головой и заставляю себя погрузиться в текст договора, потому что рабочий день никто не отменял, а мой испытательный срок действительно не закончился. Но на душе все равно тревожно. Повышенное внимание к моей персоне никогда и ничего хорошего мне не сулило. И уже дома я понимаю, что предчувствие меня и в этот раз не подводит.

Ожидая появления курьера, я без задней мысли открываю дверь, когда в нее звонят, и.. удивленно вскидываю брови, потому что вместо доставщика продуктов на моем пороге топчется мать. Ее вытянутая по струнке фигура не сулит мне ничего хорошего. Равно как и дрожащие губы да руки, прижатые к взволнованно поднимающейся груди.

— Привет, мам. Ты чего не предупредила, что зайдешь? Я бы приготовила что-нибудь вкусненькое.

А еще бы спрятала лежащие на виду мужские вещи. И много чего еще.

— Я не собиралась заходить. Пока мне не прислали это ужасное видео!

Мама проходит внутрь, не дожидаясь приглашения. С ее появлением атмосфера нашего дома кардинально меняется.

Навстречу гостю выбегает Камила:

— Бабуля, привет! – вопит она. Мама слабо ей улыбается и идет дальше, не снимая туфель, чтобы в любой момент иметь возможность уйти.

— Мам.. – лепечу я.

— Что «мам»?! – она вскидывает подбородок. – За что нам это все?! Чего ты добиваешься? Кто-то прислал это видео твоему отцу! Прямо на рабочий телефон. У него чуть инфаркт не случился, когда он увидел, что его дочь спровоцировала безобразную драку!

— Ками чуть не убили! – я начинаю закипать, но её это не волнует.

— Значит, надо было вызывать полицию, а не устраивать самосуд. Сколько можно, Лейла?! Ты же там почти голая! Мы только-только начали отходить от твоей предыдущей выходки с разводом, как ты..

Она трясёт головой, отгоняя захлестывающие эмоции.

— Слушай, все не так, как ты думаешь, – я знаю, что это бесполезно, но просто не могу не попытаться донести до матери ситуацию такой, как ее вижу я!

— Ах, не так?! – ее голос срывается на фальцет. – Тогда объясни, почему у меня за спиной все опять шепчутся?! Почему? За что? Разве я плохо тебя воспитывала? Разве..

Не даю ей договорить! Обвинения, брошенные в мой адрес, настолько несправедливые и беспочвенные, что меня охватывает глухая злоба.

— Ками пострадала! – кричу я. – Я действовала как мать. А не как послушная кукла, которой всю жизнь велели сидеть и не отсвечивать.

Мама округляет губы, набирая в грудь воздух для очередной тирады, как тут раздается громкий щелчок замка. Я в ужасе оборачиваюсь. На пороге стоит Адам. Не замечая нас, углубившихся в зону кухни, он ставит пакеты из супермаркета на пол, сбрасывает пиджак с широченных плеч и стаскивает туфли.

Сглотнув, делаю шаг вперед.

— Баклажаны были вялые. Я не стал их брать, ничего? – улыбается Адам, протягивая ко мне руку, и, наконец, замечает посторонних. Мама замирает. В её взгляде – не просто удивление. Там натуральный шок. Медленно, с поразительной ясностью она осматривает Адама с головы до ног, затем переводит взгляд на меня, скользит по брошенному пиджаку и злосчастным пакетам. И такое в ее глазах, что мне становится безумно жаль. Жаль, что я стала для матери таким горьким разочарованием.

— Добрый вечер, – нарушает тишину Адам. В очередной раз поражая меня своим воспитанием.

— Вечер.. добрый, Адам, – лепечет мама. – Нас представляли.

Адам чуть кивает. В его голосе столько сдержанности и достоинства, что мне хочется взять взаймы..

— Очень рад вновь вас видеть, Наиля Расуловна.

Мама старается держаться. Комкает в руках скучное наглухо закрытое платье. В ужасе косится на мой достаточно фривольный домашний наряд – топик и шаровары, и делает шаг вперед, чтобы прикрыть меня от мужских глаз. В носу мучительно щиплет. Мама-мама.. Он все уже видел. Мне очень жаль, что я снова тебя разочаровала. Но черт его подери, это только моя жизнь! Разве я не в праве сама выбирать, какой она будет?

— Ч-что это все означает? – ломкий голос матери под конец срывается. Она захлебывается осуждением, но в то же время.. В ее глазах мелькает что-то неожиданное.. Возможно, надежда? О, нет!

— Мы с Адамом встречаемся, – говорю я, рубя ее на корню.

Мама отступает на шаг, кивает. В попытке переварить мои слова, кусает губы.

— Ясно. Это, конечно, немного странно.. Учитывая историю с твоим отцом, – мама пытается улыбнуться, но ничего не выходит. – Так, а.. свадьба когда?

Я резко отворачиваюсь.

— Мы не ставим перед собой такой цели, – мягко замечает Адам.

— Как это? – Губы мамы дрожат. В её взгляде столько чувств! Столько боли, уязвлённой гордости и страха – перед тем, что теперь подумают люди, знакомые, соседи, да кто угодно. Сколько раз я уже проходила через это, и всё равно ее разочарование каждый раз причиняет мне боль. Так, может, хватит? Может, с этим пора завязывать?

— Вот так. Мы просто встречаемся. Сама же говорила, что после всего никто не возьмет меня замуж. Не ставить же на себе крест.

Я жестока? Да. И к матери, и к Адаму. Но это все от нестерпимой боли, что раздирает грудную клетку. Я сломлена. И мне хочется крушить все вокруг, чтобы всем было так же плохо, как мне.

— Ты что?! – не верит она. – Ты понимаешь, что ты творишь, дочка?

— Понимаю, – выдыхаю я. – Я просто живу. Как все.