Неподходящая

— Ага. Я вижу, – произносит он с легкой иронией. Я отвожу взгляд. Кажется, наш разговор окончен. Но он не торопится уходить. А мне, хоть и хочется со стыда провалиться под землю, все же не по себе оставаться одной.

— Извините, – зачем-то шепчу я.

— Езжай домой, Лейла. Работник из тебя никакой.

Он прав. Но что важнее, у меня совершенно нет сил с ним спорить. Я киваю и, задержав дыхание, чтобы не дать шанса его аромату проникнуть в мои легкие снова, просачиваюсь мимо.

Побросав в сумку вещи, иду к Новикову, чтобы предупредить того об уходе. Но шеф, оказывается, уже в курсе моих проблем.

— Помощь нужна? – хмурит брови. От благодарности у меня перехватывает дыхание. И приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем мне удается прохрипеть:

— Пока нет. Думаю, я сама справлюсь.

Меня то знобит, то бросает в пот. Я ежусь, выходя из конторы, хотя столбик термометра уверенно перевалил за тридцатку. Пульсации в ушах аккомпанируют грохот порта и стук моих каблуков о тротуарную плитку. Я перехожу дорогу почти на автомате. В голове пустота, в которой гулко звучит голос бывшего: «Не выдумывай». Словно я и правда себе что-то придумала. Словно и не было синяков, боли, унижения. Всё это я, оказывается, придумала..

Шаг, ещё шаг. Кружится голова, ноги кажутся ватными. В какой-то момент я вдруг отчетливо слышу резкий сигнал. Вздрагиваю и замираю на месте, словно вкопанная.

— С ума сошла, что ли? Ты смотришь, куда идёшь?!

Поднимаю голову. Передо мной автомобиль, стекло окна опущено, и за рулём Байсаров младший. Его взгляд пронизывает насквозь, цепкий, строгий, но и обеспокоенный одновременно с этим.

— Простите, я не заметила, – вяло огрызаюсь я, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Садись, отвезу.

Это не предложение. Он даже не спрашивает, куда. Просто смотрит, и я молча сажусь на переднее сиденье его роскошной машины. Истерика берет верх, когда я понимаю, что моего шефа не пощадила любовь к низким тачкам в дорогущем обвесе. Кто бы мог подумать, а? Закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

В салоне тихо, спокойно и прохладно. Я смотрю перед собой, не находя сил даже пошевелиться. В голове всё смешалось – тревога за дочь, злость на Никиту и странное чувство неловкости от того, кого я умудрилась втянуть в свою личную драму.

— Он всегда так ведёт себя? – негромко спрашивает Адам, не отрывая взгляда от дороги.

— Почти всегда, – отвечаю тихо.

— Почему раньше не ушла?

— Потому что дура, – не щажу себя.

Понимаю, что для кого-то такой разговор мог бы показаться странным. Но в нашей культуре несколько своеобразное отношение к женщине. Покровительственное или отеческое – называйте это как хотите. Те же вопросы Адам Байсаров мог бы задать своей сестренке. Или дочери, будь он старше. А то, что я ему не дочь и не сестра – ничего не меняет. Мы все одна большая-пребольшая семья..

— Тебе есть кому помочь?

Я молчу. Потому что не представляю даже, какого ответа он ждет. Не знаю, что вообще можно сказать на это. Наверное, если все сложится плохо.. Например, если Никита попытается отнять у меня дочь, я попрошу вмешаться отца. На колени упаду. Пообещаю ему что угодно, и он поможет. А пока все не настолько критично – нет. У меня даже мысли не было, чтобы его побеспокоить.

— Он тебя бил?

Я резко отрываю взгляд от окна и, сощурившись, гляжу на Адама. Он не смотрит на меня, только чуть сильнее сжимает руль. Линия его профиля чёткая, жёсткая, напряжённая.

— Я что, на исповеди? – выпускаю колючки, не желая его чертовой жалости. Неужели он не понимает, насколько это – унизительное дерьмо?!

Машина резко останавливается на светофоре. Адам поворачивается и смотрит на меня. Недолго, всего пару секунд. Но его взгляд такой.. острый, тяжёлый, проникающий в самую суть. И в нём не жалость. Что-то другое. То, чему я не могу подобрать названия.

— Много говоришь не по делу.

— Правда? Ты из тех, кто считает это достаточным поводом, чтобы заткнуть женщину кулаком?

— Дура, – цедит Байсаров.

— Дай выйти! – бешусь я. Да, я веду себя нелогично. Но у меня нервы на пределе. И пусть вины Адама в этом нет, мне..

— Лучше продиктуй адрес, – не дав мне додумать мысль, велит Байсаров. Я медленно выдыхаю, теряя запал, и называю адрес. Молчим остаток пути. Но в этот раз тишина уже не давит. Она даже кажется немного успокаивающей, хотя я все еще на взводе.

Когда машина останавливается у дома свекров, я не сразу решаюсь выйти. Смотрю на свои лежащие на коленях руки, собираясь с силами.

— Спасибо, – наконец, произношу я, поднимая глаза. – И простите, что подкинула вам проблем.

— Рано благодаришь. Я подожду вашего возвращения.

И от этих простых слов держать себя в руках становится практически невозможно. Но я собираю последние силы и быстро выскакиваю из машины, чтобы он не успел заметить предательски подступивших к моим глазам слез.

Я готовлюсь к долгой осаде, возможно, даже к тому, что мне придется перелазить через забор, но, к большому моему удивлению, дверь открывается практически сразу же. Встречает меня свекровь и..

— Ками! – боясь напугать дочь, я, тем не менее, падаю на колени и крепко-крепко ее обнимаю. – Как я скучала! Поедем домой?

— Ага.

Поверх головки дочери гляжу на свекровь. Пусть только попытается меня остановить – я ей все глаза выцарапаю! Но она, похоже, не собирается делать ничего такого. С чего бы вдруг? В то, что она проявила вдруг благородство, я не ни на грамм не верю.

— Скорее собирайтесь. Пока Ник не вернулся. Он так просто тебе Ками не отдаст.

— А вы чего отдаете... Так просто? – хмыкаю я.

— Нам не нужны проблемы с твоим отцом, Лейла. Достаточно, что он заставил Ника на тебе жениться. Теперь-то ты понимаешь, насколько идиотской была эта затея?

— Да. Точно.. Идиотской, – усмехаюсь я. – Спасибо, Светлана Сергеевна. Попытайтесь и Никиту вразумить, хорошо? Мне действительно не хочется подключать к нашему разводу папу, но если ваш сын продолжит в том же духе – я именно так и сделаю.