Страница 2 из 21
Глава 2
Молнией срываюсь с места. Ключи от тачки с тумбочки, но вовремя вспоминаю про права и страховку. Приходится возвращаться, теряя драгоценные минуты.
Кто обидел мою малышку? Какая гнида посмела?
Выезжая со двора, замечаю машину отца: вернулись с матерью с работы. Держат мясные лавки по городу, семейный бизнес. Ждут, когда присоединюсь. Спрашивается, какого хрена универ заканчивал? Типа, в жизни всё пригодится.
Но в одном я уверен точно: не зря с одиннадцати лет занимался единоборствами. Вломлю тому, кто сестрёнку обидел, кровью умоется.
Мчусь к дому Ольги Петровой, однокласснице Вики. Это в пятнадцати минутах езды. Мысленно рисую картины одна страшнее другой. Прошло не больше двух часов с начала вечеринки. Что могло произойти? Да что угодно!
Петрова ещё со школы славилась тусовками. Любящий отчим, чтобы угодить Ольге и её матери, сорил деньгами, лишь бы девочка была довольна. Что ни праздник отмечали у Петровых. Ещё до армии я пару раз забирал сестрёнку с таких вечеринок, заходя в дом. Насчёт запрещёнки ничего не скажу, лично не видел, но напитки явно содержали алкоголь.
А уж как молодым крышу сносит с малого количества, знаю не понаслышке. Сам грешил на подобных тусовках. Но я-то парень, мне, типа, можно. А тут моя малышка, которую я так хочу, что крышу сносит ещё быстрее, чем от алкоголя. Не дай бог, кто пальцем тронул, засуну его в жопу этой гниде.
Телефон на подставке оживает. Включаю громкую связь.
— Да, батя!
— Куда ты сорвался? Шины дымили.
— Ну, газануть решил. Клёво же, – съезжаю с темы, чтобы не рассказывать правду. Сам разберусь, без отца и матери Вики.
— Смотри, сынок. Без прав останешься. Следи за дорогой!
— Так точно, сэр!
— Не ерничай! Виктория на днюхе? Мать волнуется, она на звонки не отвечает.
— Да, там. Музыка грохочет, не слышит, видимо. Я заберу Вики, не переживайте. Мы договорились.
— Окей, сынок. Позвони, как она в машину сядет, – и отключается.
Торможу напротив частного дома Петровой. Сканирую взглядом пространство, но скудный свет фонарей не позволяет видеть дальше, чем хотелось бы. Выхожу из тачки и направляюсь к дому. По окнам стреляю глазами, но они плотно зашторены – чтобы любопытные прохожие не подсекали за тусовкой.
На крыльце группа молодых людей отравляют лёгкие никотином. Среди них моей малышки нет.
— Салют, парни! Богданову Вику не видели?
— А, сестрёнку твою, – отзывается один, смутно знакомый, – на заднем дворе посмотри. В гамаке лежала.
Протискиваюсь сквозь компанию, открываю дверь и сразу глохну от децибел, которые из динамиков вырываются. Отчим Петровой нехилую изоляцию провёл: ни один звук на улицу не прорывается, чтобы соседи полицию не вызвали. Разнообразие смеха перекрывает музыку: от непристойного до гомерического, всё зависит от компании. Мило празднующие уже разбились на стайки, вся толпа мерно покачивается, не попадая в ритм.
Лавирую между тусовщиками, пробираясь к чёрному ходу. Поминутно здороваюсь, подмигиваю знакомым девчонкам, но сестрёнки не вижу.
С облегчением оставляю позади шум и выхожу на задний двор: там Петровы обычно устраивают барбекю, но не сегодня. Во дворе относительно тихо, только по кустам парочки разбрелись, откуда слышатся чавкающие звуки и приглушённые стоны. Сердце готово выскочить: а если это моя малышка?
Но ведь она позвонила мне сама, значит, не хотела оставаться. Я здесь по её просьбе. Глазами ищу гамак, привязанный между деревьями. Освещения кот наплакал: пара фонарей да луна, вечно прячущаяся за тучи. Иду вглубь сада и смутно различаю светлое пятно. Как паутина огромного паука, гамак мерно раскачивается благодаря ноге сидящей в нём Вики: оттолкнётся и качается.
— Вот ты где, малышка, – подхожу ближе.
Опираюсь руками по обе стороны от неё. А она за шею меня обнимает, соскакивая с гамака. Чтобы удержать равновесие, я выпрямляюсь и прижимаю её к себе. Она запрокидывает голову и хохочет, обдавая запахом алкоголя. Ах ты ж хулиганка, выпила лишнего.
— Вики, что случилось? Тебя кто-то обидел?
— Н-не-е-ет, – заикаясь и растягивая слова, отвечает. – Домой хочу!
— Хорошо. Поехали! Идём в машину.
— Не… – упирается, но я легко поднимаю её на руки и иду в обход дома. Там тесно, кусты мешают, но быстрее, чем опять через шумную толпу.
— Твоя сумочка где, Вики? Мама звонила, ты не отвечала.
— Не помню. В доме где-то.
— Ладно, завтра заеду и найду. Вики, какого хрена ты так набралась?
— Для смелости.
— Чего-чего? – ставлю её на землю возле машины, чтобы открыть дверцу, и заглядываю в глаза, удерживая за затылок, чтобы не отворачивалась.
Она молчит. Только нижнюю губку закусывает и улыбается. Я не столько вижу при скудном освещении, сколько помню её милые ямочки на щеках.
— Вики, какая же ты…
— Какая? – выдыхает ароматом сладкого вина.
Ротик полуоткрыт, кончиком языка проводит по губам. У меня дыхание замирает. Вот сейчас бы всосаться в этот ротик, смакуя каждую губку, вылизывая, играя с её языком. Судорожно сглатываю.
— В машину садись, малыш.
Устраиваю её на заднем сиденье. Она со смехом падает головой на кожаную обивку, платье задирается на попке, открывая упругие ягодицы.
— Не понял, Вики. А трусики твои где?
— На месте, – хохочет. – Стринги называются. Ты их просто не видишь. Знаешь, как про них говорят? Там черта и тут черта, больше нету ни черта, ха-ха-ха.
— Ясно, – выдыхаю с облегчением, закрываю дверцу, сажусь за руль и трогаюсь.
В зеркало заднего вида смотрю, как сестрёнка принимает сидячее положение, устроившись посередине: так её лучше видно. В машине тихо, я не включаю радио, и потому слышу её слабый стон отчётливо. Сбрасываю скорость и оборачиваюсь.
Охреневаю…
Малышка раздвинула ноги, подол платья ещё выше на бёдрах. Она не ласкает себя, нет, просто лежит, приоткрыв рот, и смотрит на меня в зеркало с вызовом, от которого у меня перехватывает дыхание. Я не сразу понимаю, что она делает. Но её пальцы судорожно теребят край подола, будто пытаются удержать его на месте или наоборот, поднять выше.
— Вики, ты чего творишь? – голос хрипит.
Она не отвечает, только выдыхает, почти неслышно. И я чувствую, как внутри поднимается волна, которую уже не остановить.