Зверь в моем замке

— Мне сегодня приснился странный сон, — сказала она тихо. — Огромный зал, своды уходили прямо в небо, и там, где должна быть крыша, сияли звёзды. Колонны из живых деревьев, огонь без дыма... И человек. Мужчина. С белыми волосами, как лунный свет. И с голубыми глазами.

Кайл, который до этого рассеянно чертил что-то на песке, замер.

— Белые волосы? — переспросил он, и его голос прозвучал странно, напряжённо. — И голубые глаза?

Лианна повернулась к нему. Его лицо оставалось спокойным, но что-то в нём изменилось — едва уловимо, как тень облака, пробежавшая по воде. Желваки на скулах дрогнули. Пальцы, державшие щепку, сжались чуть сильнее, чем нужно.

— Ты думаешь, это что-то значит? — спросила она.

Кайл помолчал. Потом медленно, тщательно подбирая слова, ответил:

— Не знаю. Но моя бабушка говорила, что сны — это язык, на котором с нами говорит судьба.

Он отвернулся к морю, и Лианна заметила, как напряглись его плечи. Она знала этот жест — так Кайл делал, когда хотел что-то сказать, но не решался. Она не стала торопить его. Просто сидела рядом, чувствуя, как нагретая солнцем кожа куртки согревает её даже сквозь платье, и ждала. Море накатывало на песок — размеренно, спокойно, словно напоминая, что у каждого разговора есть свой ритм и его не стоит подгонять.

— Не принимай сон близко к сердцу, — сказал Кайл.

— Я не принимаю близко к сердцу, — возразила Лианна, но голос её прозвучал неубедительно.

— Конечно, не принимаешь. — Кайл позволил себе улыбнуться, но улыбка вышла невесёлой. — Ты просто ходишь сама не своя с самого утра, смотришь в одну точку и не слышишь, что тебе говорят. Я же тебя знаю, Лианна. Ты всегда была такой: если что-то запало в душу — всё, не вытащить.

Она опустила глаза. Он был прав. Он всегда был прав, когда дело касалось её. И от этого становилось тепло и чуточку грустно одновременно.

— Просто этот сон был... слишком настоящим, — сказала она тихо. — Как будто я правда там была. Как будто этот человек... он знал меня. А я знала его. Но я никогда не видела его раньше.

Ветер трепал волосы Лианны, выбивая прядки из утренней причёски. Море шумело ровно, спокойно, словно напоминая, что всё проходит — и тревога, и страх, и даже жизнь.

— Может, увидишь когда-нибудь, — сказал Кайл задумчиво. — Если судьбе будет угодно.

Он произнёс это так просто, что Лианна не нашлась с ответом. Они сидели на берегу, и молча смотрели на море. Чайки кружили над скалами, выписывая в небе медленные круги. Где-то далеко, у горизонта, темнела полоска тумана — предвестник вечернего шторма.

— Знаешь, — сказала Лианна вдруг, — я рада, что ты здесь. Что ты есть.

Кайл вздрогнул. Она редко говорила такие вещи вслух. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. «Я люблю тебя с тех пор, как мы детьми строили замки из песка. Я люблю тебя каждую минуту каждого дня, и это самая сладкая и самая горькая правда моей жизни». Но он не сказал этого. Не посмел.

— Я всегда здесь, — ответил он просто. — Куда бы ты ни пошла. Что бы ни случилось.

Лианна улыбнулась. Она не поняла. Вернее, поняла, но не так, как ему хотелось бы. Для неё эти слова были просто подтверждением дружбы — крепкой, проверенной годами. Она не знала, что за ними стоит нечто большее. А Кайл не решался ей об этом сказать.

Они ещё долго гуляли вдоль берега. Кайл нашёл на песке обточенный морем кусочек янтаря и протянул ей — маленький, золотистый, с вкраплением доисторической мошки внутри. Солнце просвечивало его насквозь, и камень горел, как застывшая капля мёда.

— На счастье, — сказал он просто.

Лианна сжала янтарь в ладони. Камень был тёплым — то ли от солнца, то ли от рук Кайла.

— Спасибо, — прошептала она. — Я буду хранить его.

Ей хотелось сказать ему что-то важное — может быть, о том, как она ценит его дружбу, как благодарна за то, что он всегда рядом, даже когда весь мир отворачивается. Но слова не шли. Они никогда не шли, когда дело касалось чувств. Поэтому она просто спрятала янтарь в карман платья — рядом с серебряной шпилькой, которую обронила утром, и вдруг вспомнила, что захватила с собой кое-что ещё.

— Ой, — сказала она, запуская руку в тканевую сумку, что висела у неё на плече. Обычно Лианна носила в ней книги и восковые таблички для уроков, но сегодня утром, проходя мимо кухни, она стащила кое-что повкуснее. — Я же совсем забыла. Мы ведь даже не пообедали.

Она извлекла из сумки свёрток, завёрнутый в чистую льняную салфетку, и разложила его прямо на песке, поверх расстеленной куртки. В свёртке обнаружились: два ломтя свежего хлеба с хрустящей корочкой, ещё хранившие тепло печи; горшочек мягкого козьего сыра, приправленного зеленью и чесноком — повариха делала такой по особому рецепту, и Лианна знала, что Кайл его обожает; четыре маленьких яблока, сорванных вчера в саду, — краснобокие, с лёгким винным ароматом; и, наконец, главное сокровище — горсть медовых орехов, завёрнутых отдельно, в промасленную бумагу. Их готовили только по праздникам: грецкие орехи обжаривали в меду до хруста, а потом обваливали в толчёной коре коричного дерева. Лианна стащила их прямо из-под носа у поварихи, пока та отвернулась к очагу.

— Ты просто разбойница, — сказал Кайл, глядя на всё это великолепие. В его глазах плясали смешинки. — Тебя посадят в темницу за воровство.

— Не посадят, — ответила Лианна, разламывая хлеб пополам. — У меня там знакомых нет.

Она и не подозревала, насколько ироничной была эта фраза.

Они ели, сидя бок о бок на расстеленной куртке, и солнце золотило их волосы. Сыр был нежным и чуть острым, хлеб пах дымом печи, а яблоки хрустели так звонко, что чайки на скалах затихали, прислушиваясь. Медовые орехи они съели последними, деля по-братски: один Лианне, один Кайлу, и так до последнего.

— Помнишь, — сказала Лианна, облизывая липкие от мёда пальцы, — как мы в детстве нашли здесь дохлую медузу, и ты хотел принести её в замок?

— Я хотел показать её мэтру Бейлу! — возмутился Кайл. — Для науки!

— Она воняла на весь берег. Ты ещё нёс её на палке, как знамя.

Кайл фыркнул и бросил в неё яблочным огрызком. Она увернулась и запустила в него горстью песка. На мгновение они снова стали детьми — теми, кем были до всех смертей, до всех разлук, до всех тайн, что пока ещё не омрачили их дружбу. Солнце клонилось к западу, окрашивая море в розовые и золотые тона, и Лианна чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что где-то глубоко внутри всё ещё теплился отголосок ночного сна, и голос незнакомца эхом звучал в её сердце. «Жди».