Зверь в моем замке

— Седрик вечно куда-то собирается, — пожала плечами Лианна. — Брось пока копыто. Пойдём к скалам.

Кайл на мгновение замер, и Лианна заметила, как дрогнули уголки его губ. Он всегда так делал, когда она предлагала что-то неожиданное, — словно не мог поверить, что она зовёт именно его.

— А уроки? — спросил он.

— Уже закончились. Мэтр Бейл отпустил меня до завтра.

— А леди Изольда?

— Не знает. И не узнает.

Кайл усмехнулся, отложил рашпиль и вытер руки о край рубахи.

— Тогда я твой должник. Дай мне пять минут — умоюсь.

Кайл скрылся в глубине конюшни, где у дальней стены стояла деревянная бадья с водой. Лианна осталась ждать, опершись на перекладину стойла и рассеянно поглаживая гнедого мерина по бархатному носу. Конь всхрапывал и косился на неё тёплым карим глазом, словно тоже хотел на прогулку.

Кайл, сын сэра Олдрика из Окриджа, жил в Вороньем Гнезде уже четвёртый год — с тех пор, как его отец пал в одной из северных кампаний графа. Сэру Олдрику не повезло: он оказался не в том месте не в то время, приняв на себя удар, предназначавшийся самому графу Корвейскому. Старый граф, человек жестокий, но помнивший долги чести, не мог оставить сына погибшего вассала без крова. Так двенадцатилетний Кайл оказался в замке — не слуга, не воспитанник, не паж. Что-то среднее.

Формально он числился оруженосцем, но без рыцаря, которому мог бы прислуживать. Седрик, сделавшийся к тому времени правой рукой отца, невзлюбил мальчишку сразу — возможно, потому что Кайл был всем тем, чем сам Седрик не был: честным, трудолюбивым, не способным на подлость. Брат не гнал его, памятуя о долге перед покойным сэром Олдриком, но и не приближал. Кайлу досталась самая чёрная работа: чистить конюшни, править сбрую, объезжать молодых лошадей. Он ел за одним столом с прислугой, спал в комнате в крыле прислуги, он держался с достоинством, которое не могли сломить ни насмешки, ни косые взгляды.

Мать Кайла, леди Анна, после гибели мужа ушла в монастырь Святой Агнессы, что стоял на острове у восточного побережья. Она не вынесла горя — или, может быть, просто устала от мира, в котором женщины теряли мужей с той же неизбежностью, с какой осень сменяет лето. Кайл видел её раз в год, когда монастырь открывал ворота для паломников. В эти дни он надевал свою единственную приличную рубаху, садился в лодку и плыл через пролив. Мать гладила его по голове, называла «мой маленький рыцарь» и плакала. Кайл возвращался в замок с тяжёлым сердцем, но никогда не показывал этого.

Их дружба с Лианной началась задолго до всех этих потерь — ещё когда оба были детьми, а леди Элинор была жива. Мать Лианны и леди Анна дружили, и Кайл часто бывал в замке вместе с родителями. Маленькая Лианна, едва научившаяся ходить, таскала его за рукав, требуя играть. Кайл, который был старше на четыре года, сперва отмахивался — какая игра с малышнёй? Но Лианна умела быть настойчивой. Она заставляла его строить замки из песка на пляже, искать сокровища в прибрежных пещерах, слушать её бесконечные пересказы книг, которые ей читала мать. Постепенно Кайл привык. Потом — привязался. А потом уже и не представлял своей жизни без этой странной, тихой девочки, которая смотрела на мир так, будто видела в нём что-то, скрытое от остальных.

Когда умерла леди Элинор, а следом погиб сэр Олдрик, их общее горе сблизило их ещё сильнее. Они не говорили об этом — дети редко говорят о таких вещах вслух. Но Кайл был рядом, когда Лианна плакала ночами, уткнувшись в материнский плащ. А Лианна была рядом, когда Кайл, сжав зубы, учился жить без отца и без дома. Она никогда не жалела его — она просто была. И этого оказывалось достаточно.

Теперь Кайлу было шестнадцать. Он вытянулся, раздался в плечах, но всё ещё сохранял ту мальчишескую угловатость, которая так шла ему. Девушки из деревни заглядывались на него, когда он проезжал мимо на гнедом мерине, но Кайл этого словно не замечал. Его сердце было занято. Занято той, кто об этом даже не догадывалась.

Он вышел из конюшни, вытирая лицо краем чистой тряпицы. Вода ещё блестела на его висках, а мокрые волосы потемнели и прилипли ко лбу. Он улыбнулся Лианне — чуть смущённо, как всегда, — и кивнул в сторону калитки.

— Идём? Пока твоя мачеха не хватилась.

— Идём, — ответила Лианна.

Они пошли — мимо дозорной башни, мимо оружейной, где звенели молоты, мимо псарни, откуда доносился заливистый лай, — к малой калитке, что вела к тропе.

Лианна знала эту тропу наизусть: каждый камень, каждую выбоину, каждый куст терновника, цепляющегося за подол. Они с Кайлом исходили её вдоль и поперёк ещё детьми, когда мать была жива и в замке ещё звучал смех.

Тропа вилась вниз по скалистому склону, петляя между валунами, поросшими серо-зелёным мхом, и чахлыми соснами, пригнутыми ветром. Ветер дул с моря — свежий, солёный, пропитанный запахом водорослей и чего-то древнего, что Лианна всегда связывала с детством. Чайки кричали над головой, и их крики отражались от скал, множась и рассыпаясь эхом.

Кайл шёл впереди, протягивая ей руку на самых крутых участках. Его ладонь была тёплой и шершавой — ладонь человека, привыкшего к работе. Лианна опиралась на неё, но лишь на мгновение: она знала, что он будет держать её столько, сколько нужно, и от этой мысли становилось спокойно.

Они спустились на песчаный берег, зажатый между двумя скалистыми мысами, и Кайл, не говоря ни слова, стянул с плеч свою потёртую кожаную куртку. Он расстелил её на песке — аккуратно, чтобы не попала галька, — и жестом пригласил Лианну садиться. Песок здесь был мелкий, почти белый, перемешанный с крошевом ракушек, и солнце ещё не успело остудить его после полудня. От куртки пахло кожей, лошадьми и чем-то ещё — тем особым, едва уловимым запахом, который Лианна с детства связывала с Кайлом: запахом свежего ветра, смолы и надёжности.

— Садись, — сказал он. — Твоё платье испачкается.

— Оно и так уже в песке, — улыбнулась Лианна, но послушно опустилась на куртку, подобрав под себя ноги. Кайл сел рядом — не слишком близко, чтобы не смущать, но достаточно, чтобы она чувствовала его плечо.

Море сегодня было спокойным — необычно для осени. Волны накатывали на песок медленно, лениво, оставляя после себя пенную кайму и мокрые отблески, в которых отражалось бледное солнце. Чайки кружили над скалами, выписывая в небе медленные круги. Лианна долго молчала, глядя на горизонт, а потом, сама не зная почему, начала рассказывать.