Зверь в моем замке

Ярость — жгучая, незнакомая, почти приятная — поднималась в ней, как вино в переполненном кубке. Она сжала вилку так, что побелели костяшки. «Ах, так? Ну хорошо…».

Она повернулась к Гарету, который сидел неподалёку и рассеянно ковырял мясо, не зная, куда деть глаза. Его рука всё ещё была на перевязи.

— Сэр Гарет, — произнесла она громче, чем следовало, и с вызовом, — вы не пригласите даму на танец?

Гарет поперхнулся элем.

— Леди Лианна? Я... конечно! С радостью! — Он вскочил, едва не опрокинув кубок, и тут же поморщился, забыв о больной руке. — То есть... я могу танцевать. Лекарь сказал — можно. Если осторожно. Очень осторожно.

— Вот и прекрасно, — ответила она, поднимаясь, и взяла его под руку.

Они вышли в круг. Музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию. Гарет обнял её здоровой рукой, и они закружились по залу. Он был неуклюж — мешала повязка, мешало волнение, — но старался изо всех сил. Лианна же двигалась легко, почти не глядя на партнёра. Её взгляд, как стрелка компаса, неизменно возвращался к столу, где сидел Эйнар. Она смотрела на него поверх плеча Гарета — смотрела с вызовом, со злостью, с отчаянием. «Ну же. Посмотри на меня. Хоть раз».

Но он не смотрел.

И от этого ей хотелось то ли расплакаться, то ли запустить в него кубком.

Лианна танцевала. Она кружилась в руках Гарета, позволяя ему вести, и смеялась — слишком громко, слишком звонко, слишком неестественно. Этот смех звучал как звон разбитого стекла: красивый, но острый, ранящий. Гарет, раскрасневшийся и счастливый, не замечал фальши. Он смотрел на неё с обожанием, и его здоровая рука, лежавшая на её талии, чуть дрожала от волнения. Он что-то говорил — о танцах, о музыке, о том, как ему нравится этот вечер, — но Лианна не слышала. Её мысли были заняты другим.

Она то и дело бросала взгляды через плечо — туда, где за главным столом сидел Эйнар. Он по-прежнему беседовал с мужчинами, потягивал вино, и ни единый мускул на его лице не выдавал, что он замечает её. Но она чувствовала: он видит. Видит каждый её жест, каждый поворот головы, каждый нарочито счастливый взгляд, брошенный на Гарета. Он просто не подаёт виду. И от этого ей хотелось кричать.

— Леди Лианна, — прошептал Гарет, наклоняясь ближе, — я... я хотел сказать... вы сегодня... вы всегда прекрасны, но сегодня — особенно. Я так рад, что вы пригласили меня. Я... — он запнулся. — Я уже начал бояться, что после появления принца вы... ну, что я стану вам неинтересен.

— Глупости, — ответила Лианна, не глядя на него. Её взгляд снова метнулся к столу. — Вы мой друг, Гарет. И вы были ранены. Как я могла не пригласить вас?

— Друг, — повторил он, и в его голосе мелькнула тень разочарования. Но он тут же взял себя в руки. — Да, конечно. Друг. Я очень ценю это.

Танец закончился. Гарет поклонился, всё ещё улыбаясь, и Лианна, отпустив его руку, повернулась, чтобы вернуться на своё место. И замерла.

Перед ней стоял Эйнар.

Он возник словно из ниоткуда — высокий, широкоплечий, заслоняющий собой свет канделябров. Его лицо было спокойным, как поверхность замёрзшего озера, но в голубых глазах, устремлённых на неё, горел огонь. Не тот, прежний, — тихий, тёплый, как пламя свечи. Другой. Горячий. Опасный. Огонь, который мог согреть, а мог — испепелить.

— Леди Лианна, — произнёс он, и его голос, низкий, обволакивающий, прозвучал как струна, которую тронули слишком сильно. — Не окажете ли вы мне честь?

Это был не вопрос. Это было утверждение. Приказ, облечённый в вежливую форму. Лианна подняла подбородок. Вся злость, всё возмущение, что копились в ней весь вечер, вдруг всколыхнулись разом. Она встретила его взгляд и не отвела глаз.

— Разумеется, принц, — ответила она, и её голос прозвучал холодно, как сталь на морозе. — Если вы наконец-то соизволили меня заметить.

Он не ответил. Только уголок его губ дрогнул — то ли в усмешке, то ли в чём-то ином. Он взял её за руку и вывел в круг.

Музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию — ту самую, что играли на помолвке Седрика. Эйнар положил руку на её талию, и от этого прикосновения по телу Лианны пробежал электрический разряд. Его ладонь была горячей, тяжёлой, уверенной. Не то что робкие пальцы Гарета. Это было прикосновение мужчины, который знал, чего хочет.

Они начали двигаться. Медленно. Плавно. Их шаги совпадали идеально, словно они танцевали вместе сотни раз. Но напряжение между ними было таким плотным, что, казалось, воздух потрескивал.

— Ты танцуешь с ним, чтобы досадить мне? — спросил он негромко. В его голосе не было злости. Скорее — любопытство. И что-то ещё, более тёмное.

— А тебе есть дело? — парировала она, не глядя на него. Её рука, лежавшая на его плече, напряглась.

— Есть, — ответил он просто. — И ты это знаешь.

Она вскинула голову. Их глаза встретились. В его взгляде не было прежней нежности — той, что она помнила по ночам у камина, когда он лежал головой на её коленях. Вместо неё появилось что-то новое. Жёсткое. Голодное. Властное. Семь лет изменили его. Он больше не был тем трепетным юношей, который учился говорить по слогам и рисовал углём волков на стенах. Он стал мужчиной. Принцем. Хищником. Он привык повелевать, а не просить. Привык брать, а не ждать.

— Ты изменился, — прошептала она, и в её голосе смешались упрёк, боль и восхищение.

— Да, — согласился он. — Ты тоже.

— Я всё та же, — возразила она.

— Нет. — Его рука на её талии чуть сжалась, притягивая её ближе — ровно настолько, чтобы это не нарушало приличий, но достаточно, чтобы она почувствовала жар его тела. — Ты стала ещё красивее. И ещё упрямее. А ещё ты злишься. Я чувствую это.

— Конечно, я злюсь! — выдохнула она, и слова полились сами собой, как вода, прорвавшая плотину. — Ты исчезаешь на семь лет, потом появляешься на турнире, просишь мой платок, выбираешь меня королевой — а потом делаешь вид, что меня не существует! Ты сидел там, за столом, и разговаривал с моим отцом так, будто я — пустое место! Ты даже не взглянул на меня!

— Я не мог, — сказал он тихо.

— Чего ты не мог?!

— Смотреть на тебя. — Его голос стал ниже, почти рычащим. — Если бы я взглянул на тебя там, за столом, при всех, я бы не смог отвести глаз. Я — принц Верлорна, Лиан. Каждый мой жест, каждый взгляд будут истолкованы.

— Ты мог хотя бы подать знак, — прошептала она.

— Я подал. — Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. Она почувствовала его дыхание — горячее, частое. — Я выбрал тебя королевой турнира. Весь мир видел это. Чего же тебе ещё?