Страница 46 из 62
Глава 14
Март пришёл в Москву с капелью и серым небом.
Снег, который казался вечным, начал таять. С крыш падали сосульки, по дорогам текли мутные ручьи, и город постепенно просыпался после долгой зимы. Я смотрела на эту перемену из окна своей кухни и думала о том, что время идёт. Оно не остановилось в ту новогоднюю ночь, как мне тогда казалось. Оно шло. Шло, не спрашивая моего разрешения. И вот уже март. Три месяца.
Три месяца без них.
Официальное извещение пришло в начале марта. Поиски, которые возобновлялись и снова приостанавливались из-за погоды, наконец перевели в статус «неопределённые». Это означало, что активная фаза завершена. Самолёт не найден. Обломки, которые удалось обнаружить, не давали ответов. Чёрные ящики так и не подняли со дна океана. Пассажиры получили статус «пропавших без вести».
Я держала в руках этот документ, смотрела на сухие, казённые строчки и не могла поверить, что жизнь наших подруг, таких живых, таких настоящих, теперь описывается вот так — официальным языком, в статусе «пропавшие без вести».
— Это не значит, что их нет, — сказала Инга, когда мы сидели на кухне втроём. — Это значит, что поиски приостановлены. Это не приговор.
— Я знаю, — я отложила бумагу. — Но это.. это как-то окончательно. Как будто мир сказал: хватит ждать, живите дальше.
— А мы и живём, — сказала Кристина. — По-своему. Как можем.
— Можем ли? — я посмотрела на неё. — Можем ли мы жить, когда они.. когда их нет?
— Они есть, — Кристина взяла меня за руку. — Они всегда будут. В нас. В нашей памяти. В нашей любви. Никакой статус этого не изменит.
Я сжала её руку. Она была права. Никакой документ не мог отменить нашу любовь, нашу память, нашу надежду.
— Что будем делать? — спросила Инга. — Сидеть и ждать? Или..
— Или, — сказала я. — Я не могу больше просто ждать. Мне нужно делать что-то. Что-то, что поможет другим. Что-то, что придаст смысл этому ожиданию.
— Я с тобой, — Кристина кивнула.
— И я, — добавила Инга.
Так родилась наша группа поддержки.
Мы назвали её просто — «Ждём. Надеемся. Вместе». Те же слова, что были в нашем первом чате. Мы создали страницу в соцсетях, начали собирать информацию, искать другие семьи, которые, как и мы, ждали своих близких. Оказалось, нас было много. Сотни. Тысячи. Люди, чьи родные были на том рейсе. Люди, которые, как и мы, не знали, как жить дальше. Люди, которые, как и мы, боялись, что если перестанут ждать, то предадут.
Первая встреча прошла у меня дома. Пришли двенадцать человек — родители, жёны, мужья, братья и сёстры пассажиров. Мы сидели на стульях, которые пришлось занимать у соседей, пили чай, говорили.
— Я не знаю, как жить, — сказала женщина, чей муж был на том рейсе. — Каждое утро я просыпаюсь и думаю: может, сегодня? Может, позвонят? Может, найдут?
— Я тоже, — ответила я. — Каждое утро. Каждую ночь. Но я поняла одно: ждать — это не значит останавливаться. Можно ждать и жить. Одновременно.
— Как? — спросил мужчина, чья дочь была на борту. — Как можно жить, не зная?
— Не знаю, — честно ответила я. — Я учусь. Каждый день. Иногда получается, иногда нет. Но я учусь.
Мы говорили часами. О страхе, о вине, о надежде. О том, как справляться с бессонницей, как отвечать на вопросы знакомых, как объяснять детям, почему папа или мама не вернулись. Мы не давали готовых ответов — их не было. Мы просто делились тем, что помогало нам. И это помогало.
Андрей приходил на каждую встречу.
Он не говорил много — просто сидел в углу, слушал, иногда помогал с организацией. Он привозил воду, печенье, бумагу для записей. Он отвечал на звонки, когда мы были заняты. Он находил юристов, которые консультировали семьи бесплатно. Он был рядом — тихо, надёжно, неизменно.
— Ты не обязана, — сказала я ему однажды, когда мы остались вдвоём после очередной встречи. — Ты не обязан быть здесь. Это не твоя боль.
— Это боль тех, кто мне небезразличен, — он посмотрел на меня. — А значит, и моя.
Я смотрела на него, и внутри меня что-то переворачивалось. За эти три месяца он стал частью моей жизни. Частью меня. Я привыкла к его утреннему кофе, к его тихому «доброе утро», к его руке, которая сжимала мою, когда я смотрела новости. Я привыкла к его присутствию. И я не могла представить свою жизнь без него.
— Ты что-то сказала? — спросил он, заметив, что я смотрю на него.
— Нет, — я покачала головой. — Ничего.
Слова «люблю» всё ещё не были сказаны. Я не была готова. Я боялась. Боялась, что если скажу их, то.. то что? Я не знала. Может быть, боялась, что это будет окончательным признанием того, что я смирилась. Что я перестала ждать. Что я отпустила их.
— Оль, — Кристина застала меня за этим занятием — я сидела на кухне, смотрела в одну точку и думала. — Ты чего?
— Думаю, — я повернулась к ней.
— О чём?
— О нём, — призналась я. — О том, что я.. что я, кажется..
— Любишь? — закончила Кристина.
Я кивнула.
— И что тебя останавливает?
— Страх, — я вздохнула. — Я боюсь, что если скажу, то..
— То что? — Кристина села напротив.
— То это будет значить, что я смирилась, — я посмотрела на неё. — Что я приняла, что их нет. Что я перестала ждать.
— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Ты ждёшь их каждый день. Ты не пропустила ни одной встречи в группе поддержки. Ты говоришь о них, помнишь о них, любишь их. Никакая любовь к Андрею этого не отменит.
— А если они вернутся? — спросила я. — Если они вернутся, а я.. а я уже буду с ним?
— Тогда они будут рады, что ты не одна, — Кристина улыбнулась. — Что у тебя есть кто-то, кто заботится о тебе. Кто поддержал тебя в самое трудное время.
— Ты правда так думаешь?
— Я уверена, — она сжала мою руку. — И ты сама знаешь, что это правда. Ты просто боишься.
— Боюсь, — согласилась я. — Очень боюсь.
— Тогда не торопись, — сказала Кристина. — Скажешь, когда будешь готова. Он подождёт. Он умеет ждать.
— Умеет, — я улыбнулась. — Это он умеет.
Группа поддержки разрасталась. К апрелю нас было уже больше ста человек. Мы снимали помещение в центре — небольшой зал, где могли собраться все желающие. Андрей помог с арендой, с документами, с организацией. Он делал это так тихо, так ненавязчиво, что многие даже не знали, кто стоит за этим.
— Почему ты не говоришь им? — спросила я однажды. — Что это ты помогаешь?
— Зачем? — он пожал плечами. — Это не моя благодарность. Это помощь тем, кто в ней нуждается.
— Ты удивительный, — сказала я, и это вырвалось само собой.
Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.