Страница 72 из 85
Нисса смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Сольвейг…
Я подняла руку.
— Нижний знак был незамкнутым. Так и должно было быть по первоначальному закону. Реестр показывал возможность. Верхний слой пытался выдать эту возможность за уже решённую судьбу.
Эрвин тихо сказал:
— Вы сняли верхний слой.
— А потом отказались.
— И нижний исчез.
— Потому что без взаимного подтверждения он должен был исчезнуть сам.
Флавия нахмурилась.
— Но сейчас система уже считает союз завершённым.
— Вот именно.
Я посмотрела на имя Эрвина.
— Мы всё время пытались повторить первое действие. Найти край. Отделить слой. Снять метку.
— А края нет, — сказал он.
— Потому что сейчас поздняя система не наложила отдельную ложь поверх настоящей метки. Она переписала сам результат так, будто мы оба уже ответили «да».
Нисса быстро сказала:
— Поэтому Первая Печать не реагирует на попытку снять знак физически.
— Она вообще не про снятие знаков.
Освальд медленно отнял руки от панели.
— Она защищает свободный ответ.
Я взглянула на него.
— Верно.
Он выпрямился. За все наши встречи я ещё не видела, чтобы на его лице появлялось такое выражение. Не страх. Понимание. Освальд прикрыл глаза. — Мы пятнадцать лет искали способ заставить её отменить решение Камня. Нисса закончила:
— А она никогда не должна была принимать решение вместо людей.
— Да.
Флавия посмотрела на Первую Печать в моей руке.
— Что вы собираетесь делать?
— Ответить.
— Вы уже отказались.
— Тогда — да.
— И метка не исчезла.
— Потому что сейчас этого недостаточно.
Эрвин не двигался. Я повернулась к нему. Мне хотелось, чтобы следующий вывод оказался неправильным. Потому что я уже понимала, к чему он приведёт.
— В первый раз союз не был завершён, — сказала я. — Для того чтобы он не возник, хватило отсутствия взаимного согласия. Моего «нет» оказалось достаточно, потому что двух «да» не существовало.
Эрвин смотрел на меня, и по его лицу я видела, что продолжать необязательно. Но я продолжила.
— Сейчас Реестр подделал оба согласия. Он считает, что мы уже выбрали друг друга по его правилам.
— Значит, должны ответить оба.
— Да.
Флавия резко сказала:
— Нет.
Мы повернулись к ней. Она впервые за всё время Великого Соединения выглядела по-настоящему испуганной. Не за систему. За Эрвина.
— Вы не знаете, что произойдёт, если глава Кастен откажется в присутствии Первой Печати.
Эрвин ответил спокойно:
— Зато вы знаете.
— Знаю то, что записано в родовом соглашении.
— Центральная поддержка Высшего Обращения прекращается.
— Не только.
Я нахмурилась.
— Что ещё?
Флавия посмотрела на меня.
— До сих пор его отказ не был зарегистрирован окончательно. Эрвин приостановил привилегии дома, оставил печать Совету, но не разорвал саму родовую цепь.
— Мы это знаем.
— Если Первая Печать действительно возвращает исходное правило, отказ перед ней может сразу стать тем самым окончательным отказом, о котором говорит соглашение.
— Высшая форма, — сказала я.
— Да.
Эрвин спросил:
— Северный контур?
— Центральная поддержка Кастенов прекратится одновременно.
— Особый статус дома?
— Юридически Совет ещё должен принять решение, но магическое основание привилегии исчезнет.
— Родовая печать уже у Совета.
— Эрвин, вы не понимаете.
— Понимаю лучше, чем несколько дней назад.
Флавия подошла ближе.
— Нет. Тогда вы рассуждали о принципе и предполагаемой цене. Сейчас цена станет настоящей.
Он смотрел на неё спокойно.
— Разве до этого она была вымышленной?
— До этого оставалось время найти иной способ.
— Вы нашли?
Она не ответила.
— За двадцать два года? — спросил Эрвин.
— Нет.
— За последние шесть, когда уже знали правду?
— Нет.
— Тогда не называйте отсрочку решением.
Флавия сжала пальцы.
— Я называю её временем.
— Купленным чужим согласием.
— Да!
Её голос впервые сорвался настолько, что ближайшие люди замолчали. Флавия оглянулась на зал. Потом снова посмотрела на нас.
— Да, — повторила она уже тише. — Чужим согласием, которое система превратила в обязанность. Я знаю, как это звучит. Знаю, что сделала сегодня. Знаю, что именно собиралась обеспечить этим соединением.
Я не ожидала признания. Тем более сейчас.
— Тогда зачем остановили меня возле Печати? — спросила я.
— Потому что до последней минуты надеялась получить ещё одно поколение.
Ответ был настолько простым, что зал вокруг будто приблизился.
— Одно поколение сильных линий, — продолжила Флавия. — Двадцать или тридцать лет, за которые можно заменить старые контуры, изменить устройство Совета, перестать зависеть от Высших форм и вернуть людям выбор без риска обрушить то, что строили веками.
— За счёт этих людей.
— Да.
Она посмотрела на сотни пар.
— И если вы хотите услышать от меня красивое оправдание, его нет. Я решила, что несколько сотен принудительных союзов — приемлемая цена за возможность не рисковать миллионами.
В зале уже слушали не только мы. Люди ближайших рядов замолчали. Шёпот распространялся дальше. Флавия поняла. Но не остановилась.
— Я всё ещё не уверена, что решение было неправильным с точки зрения государства.
— А с точки зрения человека? — спросила я.
Она посмотрела на меня.
— Было.
Вот и всё. Не чудовище. Не безумная правительница. Женщина, которая увидела перед собой страшный выбор и решила, что имеет право назначить, кто именно заплатит.
— Поэтому сейчас вы пытаетесь остановить Эрвина? — спросила я.
— Поэтому напоминаю ему цену.
Эрвин усмехнулся без радости.
— Я помню.
— Нет, — сказала Флавия. — Вы помните слова. А я говорю о том, что утром после отказа вы можете больше никогда не принять Высшую форму.
Он не отвёл глаз.
— Знаю.
— Ваш отец всю жизнь готовил вас продолжить линию.
Лицо Эрвина стало жёстче. Я почувствовала, что Флавия попала туда, куда собиралась.
— Не используйте его.
— Я не использую. Напоминаю.
— Он не знал, чем поддерживается линия.
— Но гордился ею.
— Да.
— Вы тоже.
Эрвин молчал. Флавия продолжила: