Истинность отменяется, дракон!

Нисса нарисовала маленькую фигуру: две незамкнутые дуги вокруг короткой вертикальной линии. Я остановилась.

— Это нижний слой моей метки.

Эрвин посмотрел на рисунок.

— Почти.

— Не почти. Посмотрите на центральную линию. Тот же разрыв.

Нисса замерла.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько могу быть без самой метки.

Она нашла лист с зарисовкой, которую мы сделали в архиве после описания моего знака, и положила рядом. Совпадение оказалось слишком точным. Эрвин провёл взглядом по обеим схемам.

— Значит, нижний слой был не просто старой формой метки.

— Он повторял знак Первой Печати, — сказала Нисса.

— Почему?

Я ответила раньше неё:

— Потому что настоящая метка подтверждала действие первоначального правила. Она показывала возможность, но оставалась незамкнутой, пока люди не отвечали сами.

Нисса быстро перелистнула закон.

— А поздний слой замыкал знак заранее.

— Так и есть.

Эрвин взглянул на меня.

— Поэтому вы смогли его снять.

— Я нашла границу между двумя системами, даже не понимая, что именно делаю.

— Звучит значительно опаснее теперь, когда вы это объяснили.

— Вы уже включили запрет на самостоятельные эксперименты в договор.

— И не зря.

Я хотела ответить, но дверь открылась. Густав вошёл без обычной размеренности, остановился у порога и посмотрел сначала на нас, потом на карту.

— Мне сообщили, что вас троих видели идущими сюда с выражением лиц людей, которые собираются либо спасти Империю, либо разрушить часть дворца.

— Очень наблюдательные служащие, — сказала я.

— Я лично их обучал.

Эрвин указал на дверь.

— Закрой.

Густав закрыл и подошёл к столу.

— Что произошло?

Нисса передала ему распоряжение. Он прочитал первую страницу. Потом вторую. Его лицо становилось всё серьёзнее.

— Через два дня?

— Да.

— И Совет знает?

— О Великом Соединении — конечно, — ответила Нисса. — О режиме немедленного закрепления, скорее всего, только профильная комиссия и технические хранители.

— Флавия подписала сама.

— Да.

Густав отложил лист.

— Значит, её сегодняшняя речь о постепенной реформе была не полной правдой.

— Была правдой, — сказала я. — Просто она решила сначала закрепить последнее поколение рассчитанных союзов.

Густав посмотрел на список.

— Чтобы выиграть двадцать лет.

— Или тридцать.

— Жестоко.

— Но логично, — сказал Эрвин.

Густав поднял взгляд.

— Ты её оправдываешь?

— Нет. Пытаюсь понять.

— Иногда разница слишком мала.

— Иногда она единственная, которая позволяет победить человека, уверенного в собственной правоте.

Густав помолчал и кивнул.

— Хорошо. Что требуется от меня?

Я указала на схему.

— Всё, что вы знаете о дворце.

— Слишком широкая просьба.

— Тогда начнём с того, как незаконно попасть в помещения, куда законно нас не пустят.

Он посмотрел на Эрвина.

— Мне нравится ваша невеста всё больше.

— Семь дней, — напомнила я.

— Уже слышал.

— Все слышали.

— Половина столицы.

Эрвин постучал пальцем по карте.

— Густав.

— Работаю.

Он наклонился. Нисса показала нижнюю камеру.

— Официальный технический вход здесь. На время подготовки его закроют служители Палаты. Второй проход идёт из церемониального крыла, но доступ к нему будет только у участников и высших хранителей.

— Третий?

— Из старой части дворца.

Густав почти сразу покачал головой.

— Перекрыт лет двадцать назад.

— Физически?

— Я был там во время ремонта. Проход заложили камнем.

Я указала на тонкую линию.

— А этот?

Густав посмотрел.

— Старый канал?

— Нисса говорит, закрыт.

— Он не предназначен для людей.

— Это я уже поняла.

— Значит, не подходит.

— Почему?

— Ширина меньше половины человеческого роста.

Я взглянула на него.

— Наконец путь, который даже Эрвин не предложит проверить лично.

— Я ничего не собирался предлагать.

— Конечно.

Густав перевёл взгляд на древний рисунок Печати.

— Что это?

Нисса объяснила. Чем дольше она говорила, тем меньше иронии оставалось в его лице.

— Первая Печать, — повторил он. — Я слышал название.

Мы втроём одновременно посмотрели на него. Густав слегка отступил.

— Почему вы смотрите так, будто я только что признался в государственной измене?

— Где слышали? — спросил Эрвин.

— От Освальда Крона.

Имя ничего мне не сказало. Эрвину — сказало. Он сразу нахмурился.

— Когда?

— Несколько лет назад. После одной проверки дворцового Реестра.

— Почему ты мне не говорил?

— Потому что разговор длился секунд тридцать и тогда не имел смысла. Крон жаловался, что современные хранители «не знают, на чём стоит первая власть Камня». Я решил, что речь о старой профессиональной поговорке.

Нисса посмотрела на Эрвина.

— Освальд Крон?

— Старший хранитель ритуального контура.

Что-то шевельнулось в памяти. Седые волосы. Очень прямая спина. Человек у Камня, который сначала говорил, что двойной слой невозможен, потом называл его допустимым.

— Седой служитель из Зала Истинности?

Эрвин взглянул на меня.

— Да.

Теперь всё изменилось.

— Тот самый, который знал термин «центральная печать».

Нисса резко выпрямилась.

— Что?

— В первой церемонии. Когда я коснулась неправильной линии, он закричал, чтобы я не трогала центральную печать. До этого никто такого термина не употреблял.

Густав нахмурился.

— Крон руководит церемониальным хранением больше двадцати лет.

— И выглядел так, будто знал, что метка способна исчезнуть, — добавила я.

Эрвин вспомнил.

— Ты сказала это сразу после снятия.

— Потому что он испугался не так, как человек, впервые увидевший невозможное.

Нисса подошла к папке и начала быстро искать журнал доступа.

— Если Крон знает о Первой Печати…

— Он может знать, где она, — сказал Густав.

— Или уже передал Флавии всё, что знает, — заметила я.

В комнате стало тише. Эрвин взглянул на меня.

— Вы считаете его частью её плана?

— Не знаю. Но именно он пытался остановить меня в Зале.

— Его обязанностью было остановить нарушение церемонии.