Страница 41 из 85

Истинность отменяется, дракон!

Скай Алекс

Глава 7. Истинная ложь

— Кровь.

Эрвин не переспросил сразу. Он смотрел на схему перед нами так, словно надеялся, что от нескольких дополнительных секунд линии перестроятся и дадут менее неприятный ответ. Они не перестроились. На родовой карте Сольвейг Эсмар оставалась набором наследственных обозначений, соединённых с линией Кастенов задолго до нашей сегодняшней встречи. На другой странице повторялся тот же код. Рядом с ним стояли показатели устойчивости рода, способности к обращению и вероятности передачи определённых свойств потомкам.

Нигде не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало описание характера человека. Никаких предпочтений. Никаких поступков. Никаких чувств. И уж тем более ничего, способного отличить женщину, которая родилась Сольвейг Эсмар, от меня — человека, оказавшегося в её теле четыре дня назад.

— Объясните полностью, — наконец сказал Эрвин.

Я придвинула к себе древнюю схему.

— Смотрите на последовательность. Когда ребёнка регистрируют, ему присваивают ключ происхождения. Этот ключ создаётся родовой печатью и связан с кровью. Потом данные уходят в Центральный Реестр. К моменту церемонии Камню уже не нужно узнавать человека заново. У него есть всё, что система считает важным.

— Происхождение.

— Да. И набор наследственных характеристик.

Эрвин провёл пальцем вдоль одной из колонок, не касаясь бумаги.

— Стабильность обращения. Сила линии. Наследуемость.

— Совместимость преобразования, — добавила я. — Мы уже видели эти четыре показателя. Именно их комиссия использовала при расчётах.

— Но первоначальный Камень работал иначе.

Я кивнула.

— Судя по старым материалам, очень иначе. Он считывал то, что они называли свободным откликом источников. Причём сам документ прямо признавал, что результат может меняться с возрастом, обстоятельствами знакомства и личным выбором людей.

— То есть старый механизм зависел от самих людей.

— Именно. И поэтому комиссия объявила его недостаточно надёжным для государственных целей.

Эрвин усмехнулся, но в этом звуке не было веселья.

— Надёжность.

— Для человека и для чиновника это не всегда одно и то же.

Я положила рядом позднюю схему.

— Смотрите, что они сделали потом. Вместо того чтобы ждать живой реакции двух людей, они взяли показатели, которые можно определить заранее и которые почти не меняются. Происхождение. Родовую силу. Наследственные особенности.

— И возможность сильного потомства.

— В первую очередь.

Он поднял голову.

— Тогда почему современный Реестр вообще продолжает называть это истинностью?

— Потому что переименовать систему было бы значительно труднее, чем изменить её изнутри.

Я говорила и сама чувствовала, насколько страшно складываются детали. Передо мной больше не лежала одна повреждённая запись. И даже двадцать семь изменённых союзов уже не казались главным открытием. Они были только местами, где кто-то вмешался особенно грубо. Вся система после реформы могла работать на другом принципе.

— Двадцать семь карточек, — сказал Эрвин, словно пришёл к тому же выводу. — Мы считали, что нашли двадцать семь подделок.

— Мы действительно нашли двадцать семь случаев ручного вмешательства.

— Но теперь?

— Теперь я думаю, что это лишь союзы, где обычного расчёта было недостаточно.

Он нахмурился.

— Объясните.

Я взяла чистый лист и нарисовала два круга.

— Предположим, Реестр сравнивает всех людей по родовым показателям и выбирает наиболее выгодное сочетание из доступных. Большинство случаев вообще не требуют вмешательства. Система сама выдаёт тот результат, под который её переписали несколько веков назад.

— А двадцать семь?

— Кому-то понадобились конкретные пары.

Я провела линию между кругами.

— Не просто хорошие сочетания. Политически необходимые. Земля, наследование, голоса в Совете, соединение определённых родов. Тогда появляется предварительная карточка, дополнительный приоритет и верхний слой метки, который заставляет Камень выбрать именно нужного человека.

Эрвин смотрел на рисунок.

— Значит, существует два уровня лжи.

— Я бы сказала иначе. Есть системная подмена смысла и есть отдельные вмешательства.

— Вы удивительно аккуратно называете ложь.

— Профессиональная привычка. Если завтра придётся доказывать это перед людьми, которые не хотят верить, слово «ложь» само по себе нам не поможет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы уже думаете о завтрашнем разговоре.

— О сегодняшнем.

— Уже утро.

Я повернулась к узкому окну под потолком хранилища. За стеклом действительно проступал сероватый свет.

— Прекрасно.

— Вы не спали.

— Вы тоже.

— Я дракон.

— Это не универсальное объяснение любой глупости.

— Я не говорил, что мне не нужен сон.

— Тогда тем более.

Он улыбнулся. Странно, что после нескольких часов работы, нашего поцелуя и открытия государственного обмана эта улыбка всё ещё могла сбить мне мысль. Я быстро вернулась к документам.

— Нам нужно найти одно.

— Что?

— Формулу выбора.

— Здесь сотни страниц.

— Не математическую формулу в привычном смысле. Что-то, что прямо описывает приоритет. Если мы скажем Флавии, что современный Реестр выбирает по крови, она может ответить, что родовые показатели — только один из факторов.

— Думаете, она ответит так?

Я вспомнила спокойное лицо главы Палаты.

— Думаю, она ответит лучше.

Эрвин понял.

— Потому что знает систему.

— Потому что вчера она ни разу не удивилась настолько, насколько должна была.

— При нашей первой встрече вы решили, что она что-то скрывает.

— Не потому, что она злая. Как раз наоборот. Она слишком уверенно чувствовала себя рядом с информацией, которая должна была разрушить её представление о собственной работе.

Он медленно кивнул.

— И знала срок помолвки.

— Да.

— Значит, найдём доказательство до разговора.

Мы снова занялись бумагами. На этот раз искали не отдельные имена, а слова, которыми комиссия описывала выбор. Через полчаса стало ясно, что создатели поздней версии Реестра очень хорошо понимали ценность неясных формулировок. Они почти нигде не писали: «выбрать мужчину и женщину, чья кровь даст наиболее сильного наследника».