Истинность отменяется, дракон!

Когда несколько лет ежедневно работаешь с тем, что оставили люди, давно превратившиеся в строчки архивных описей, перестаёшь доверять внешней цельности вещи. Красивый лист может оказаться поздней копией. Ровная подпись — добавлением другого человека. Даже идеально совпадающие чернила иногда ложатся на волокна по-разному, если между двумя строками прошли десятилетия.

Метка на моей коже выглядела цельной. Только на первый взгляд. Я приблизила руку к свету Камня.

— Что вы делаете? — спросил Эрвин.

— Пытаюсь понять, почему линия здесь толще.

Он подошёл на полшага ближе. Я почувствовала это прежде, чем заметила движение. Странная реакция на его присутствие никуда не исчезла. Наоборот, при такой близости я стала слишком хорошо замечать детали: лёгкий запах холодного воздуха от одежды, тонкую серебристую нить у виска, движение его пальцев, когда он хотел взять меня за руку, но остановился, не коснувшись.

Это последнее я тоже отметила.

— Где? — спросил он.

Я указала на центральный узел рисунка.

— Здесь.

Эрвин посмотрел.

— Он кажется обычным.

— Именно кажется.

— Вы видели другие метки достаточно близко, чтобы сравнивать?

Разумный вопрос. Настолько, что мне пришлось на секунду замолчать.

— Нет.

— Тогда на чём основано ваше сомнение?

— На структуре.

— Я не понимаю.

— Представьте печать на документе.

— Представил.

— Если её поставили один раз, давление распределяется одинаково. Если потом попытались провести поверх неё второй контур, большинство людей увидят одну печать. Но тот, кто привык смотреть на края линий, заметит, что часть рисунка лежит выше.

Эрвин снова взглянул на метку. Теперь гораздо внимательнее.

— Вы считаете, что знак изменён?

— Я считаю, что он выглядит так, будто его наносили дважды.

Служитель рассмеялся, хотя вышло натянуто.

— Госпожа Эсмар, метки не наносят. Они возникают непосредственно из связи душ.

— Отлично. Тогда объясните, почему моя выглядит как исправленный документ.

— Потому что вы никогда прежде не видели истинной метки.

— Возможно.

Он явно ожидал продолжения. Я добавила:

— Поэтому и не собираюсь подтверждать её, пока не пойму, что вижу.

В зале стало тише. Служитель открыл рот. Эрвин заговорил раньше:

— Вы всерьёз предполагаете ошибку Реестра?

— Я пока ничего не предполагаю. Я вижу несостыковку и задаю вопрос.

— Реестр действует больше тысячи лет.

— Возраст системы не делает каждый её результат правильным.

На этот раз Эрвин не ответил сразу. Служитель решил сделать это за него.

— За всю историю Палаты Истинных Союзов не зафиксировано ни одного доказанного случая ложного определения.

— Неужели?

— Ни одного.

— А сколько людей после определения имели право отказаться от подтверждения и потребовать проверку?

Он замер. Ответ мне уже не требовался. Я повернулась к Эрвину:

— Похоже, статистика здесь устроена очень удобно.

— Вы говорите так, будто подозреваете Палату в подлоге.

— Нет. Я говорю, что отсутствие зафиксированных ошибок ничего не доказывает, если никто никогда не проверял результат.

— Проверяли.

— Кто?

Эрвин посмотрел на седого служителя. Тот неожиданно отвёл взгляд. Совсем ненадолго. Но я увидела. Эрвин тоже. Его лицо почти не изменилось, однако в голосе исчезла прежняя спокойная снисходительность.

— Ответьте госпоже Эсмар.

Служитель выпрямился.

— Существуют установленные процедуры надзора.

— Это не ответ, — заметила я.

Мужчина поджал губы.

— Внутренние проверки проводятся Палатой.

— То есть Палата проверяет Палату?

— За чистотой Реестра следят специально назначенные хранители.

— Которые подчиняются?..

Седой мужчина посмотрел на меня с таким выражением, словно окончательно решил, что появление моей истинной пары стало личным наказанием именно для него.

— Палате.

Я кивнула.

— Разумеется.

На галереях снова зашептались. Теперь уже иначе. Не с умилением. С интересом. Некоторые разговоры распространяются по толпе быстрее огня, и я вдруг поняла, что спор перестал быть личным ещё несколько минут назад. На нас смотрели сотни людей. Среди них наверняка находились представители семей, чьи браки определял тот же Камень.

Я не планировала устраивать публичный скандал. Особенно в мире, законы которого знала хуже, чем правила настольной игры, найденной без инструкции. Но подтвердить неизвестную магическую связь только потому, что отказ покажется окружающим невежливым, было ещё более безумной идеей. Эрвин тихо произнёс:

— Сольвейг.

Странно, насколько иначе прозвучало моё имя в его исполнении. Без титула. Без официальности. Я подняла глаза.

— Если вы ошибаетесь, — сказал он, — что тогда?

Вот он, вопрос, на который я не подготовила красивого ответа.

— Тогда выяснится, что я зря задержала несколько сотен человек.

— И только?

Я нахмурилась.

— Что ещё?

Эрвин немного склонил голову.

— Вы понимаете, что после подтверждения связь не лишает вас воли?

— Мне только что сообщили, с кем я должна связать жизнь, и никто не спросил, хочу ли я этого.

— Потому что истинность не создаётся нашим желанием.

— Мы опять возвращаемся к тому, что меня беспокоит. Если связь существует независимо от желания, зачем требуется моё добровольное подтверждение?

На этот раз он ответил не сразу. Я увидела, как его взгляд снова опустился к метке.

— Потому что таков закон.

— Это объясняет процедуру. Не смысл.

Он чуть заметно нахмурился. Мне показалось, впервые за весь разговор он столкнулся не просто с неудобной женщиной, а с вопросом, который никогда раньше не задавал себе всерьёз. Седой служитель произнёс:

— Лорд Кастен, церемония должна продолжаться.

— Я помню.

Эрвин не посмотрел на него.

— И что вы предлагаете? — спросил он меня.

Это снова удивило.

— Проверить метку.

— Каким образом?

— Пока не знаю.

— Тогда вы предлагаете остановить древний государственный ритуал на неопределённое время, потому что узор показался вам странным?

— Когда вы формулируете именно так, звучит действительно неудобно.

— Я стараюсь быть точным.

— Я тоже.