Страница 22 из 85
— Она говорила, что Камень мог познакомить их заново, но ухаживать за ней ему всё равно пришлось самостоятельно.
— Мудрая женщина.
— Отец утверждал, что это была самая дорогая часть истинности.
Я рассмеялась.
— Теперь мне начинает нравиться и ваш отец.
Эрвин тоже тихо рассмеялся. Звук был коротким, но напряжение в его плечах немного ослабло. Я вдруг почувствовала облегчение, совершенно несоразмерное нашему знакомству. Мне хотелось, чтобы ему стало легче. Это открытие оказалось опаснее магической метки. Метка хотя бы светилась и давала возможность рассмотреть собственную структуру. Здесь никакой просмотровой пластиной не воспользуешься.
Эрвин снова провёл взглядом по книге.
— Я вырос на их истории.
Я не перебивала.
— Когда дети спрашивали, почему истинность считается безошибочной, взрослые рассказывали о парах вроде моих родителей. О людях, которые сами никогда не выбрали бы друг друга, но Реестр увидел то, чего они ещё не понимали.
— Получается удобная история.
— Очень.
— Особенно для системы, которой выгодно, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Он посмотрел на меня.
— Именно это я сейчас и думаю.
В его голосе появилась горечь. Не направленная на меня. Скорее на самого себя.
— Всего несколько часов назад я объяснял вам, что Реестр действует больше тысячи лет.
— Помню.
— Я был уверен, что это аргумент.
— А я была ужасно неудобной женщиной.
— Были.
— Спасибо.
— Вы всё ещё ужасно неудобная.
— Вот теперь лучше.
Он опустил взгляд на пустое запястье.
— Я действительно думал, что вы просто не понимаете систему.
— Я и сейчас её не понимаю.
— Но именно поэтому увидели то, что мы перестали замечать.
Я не ответила. Эрвин продолжил:
— В моём мире истинность не обсуждают. Можно быть недовольным человеком, которого она выбрала. Можно злиться на обстоятельства. Можно годами сопротивляться собственным чувствам. Но никому не приходит в голову спрашивать, правильный ли сам результат.
— Потому что вам говорили, что он не может быть неправильным.
— Да.
— Удобная конструкция.
— Вы уже говорили.
— Она становится только удобнее.
Он посмотрел на страницу родителей.
— Если это действительно было сделано намеренно, кто-то вмешался в их жизни ещё до церемонии.
— Да.
— И они умерли бы, так и не узнав?
Слово прозвучало неожиданно. Я взглянула на него. Значит, родителей уже не было. Эрвин, кажется, только после собственной фразы понял, что рассказал мне это. Я не стала уточнять обстоятельства.
— Возможно.
— Мать всю жизнь была уверена, что встретила человека, которого ей предназначила древняя магия.
— Она встретила человека, которого полюбила.
— Вы снова разделяете одно и другое.
— Потому что теперь мы обязаны.
Он замолчал. Я заметила, что его ладонь лежит рядом с книгой, пальцы чуть напряжены. Не раздумывая, положила руку сверху. И только после этого поняла, что сделала. Эрвин тоже. Мы оба посмотрели на наши руки. На этот раз никакого Реестра рядом не было. Ни Камня. Ни метки.
Никто не объявлял, что прикосновение что-то означает. Я могла убрать руку. Почему-то не убрала. Эрвин медленно повернул ладонь и сжал мои пальцы. Очень легко. Если бы захотела освободиться, одного движения было бы достаточно. И, возможно, поэтому я осталась.
— Спасибо, — сказал он.
Я подняла глаза.
— За что?
— За то, что не сказали, будто это ничего не меняет.
— Это меняет очень многое.
— Знаю.
— Но не всё.
Он кивнул. Вот и весь разговор. Без обещаний. Без красивых признаний. И всё же, когда в конце прохода появились шаги Ниссы, я почему-то не сразу убрала руку. Эрвин отпустил первым. Не резко. Просто вовремя. Нисса вошла с двумя папками и, к её чести, посмотрела только на книгу.
— Я кое-что нашла.
— Вы всегда так начинаете с хороших новостей? — спросила я.
— Хороших сегодня не было.
Она положила первую папку на стол.
— Это послесоюзная ведомость Кастенов.
Эрвин снова стал собранным.
—И?
— В ней есть ссылка на закрытое приложение.
— Что за приложение?
— Не указано.
— Можно открыть?
Нисса поджала губы.
— Потом поговорим. Сначала второе.
Она положила рядом другую папку.
— Я проверила четыре номера, которые не вошли в найденные нами двадцать три карточки.
— Две записи были закрыты из-за смерти участников, — напомнила я. — Ещё две вообще отсутствовали.
— Верно.
— Нашли?
— Не карточки.
Нисса достала четыре тонких листа.
— Я полезла в контрольный указатель преобразований. Он ведётся отдельно от основного фонда и нужен архивистам, чтобы понимать, куда перемещались документы после реформ.
Эрвин взял один лист.
— Здесь другие фамилии.
— Потому что это итоговые записи.
Я подошла ближе.
— Объясните.
Нисса указала на первый номер.
— Две карточки, которые в старом фонде значились закрытыми из-за смерти одного участника, действительно закрыли. Но их операция на этом не закончилась. Номера перенесли в новые дела.
— То есть?
— Оставшийся участник позднее получил другого истинного.
— И это нормально? — спросила я.
— В случае смерти до окончательного подтверждения — да. Реестр может определить новую связь спустя годы.
— Но номер старой операции зачем переносить?
— Вот именно.
Она положила просмотровую пластину поверх листа. Под итоговой записью появился знакомый дополнительный слой. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.
— Здесь тоже вмешательство.
— Да.
— А две пропавшие карточки?
Нисса открыла второй лист.
— Их нет в коробках, зато регистрационные номера сохранились в контрольном указателе. Обе записи завершились браками.
— То есть документы исчезли, но союзы состоялись.
— И в обеих итоговых строках есть та же отметка второго слоя.
Эрвин медленно положил лист на стол.
— Получается двадцать семь.
Нисса кивнула.
— Двадцать семь завершённых союзов, в которых мы можем доказать либо предварительное вмешательство, либо позднее изменение записи одним и тем же способом.