Истинность отменяется, дракон!

Она открыла книгу. Страницы были разграфлены на столбцы: дата, номер операции, уровень доступа, краткое описание, подпись регистратора. Нисса быстро нашла нужный месяц.

— Номер карточки?

Эрвин назвал. Мы провели пальцами вдоль строк, не касаясь бумаги. Номера шли последовательно. Только нашего не было. После предыдущего сразу стоял следующий.

— Пропуск, — сказала я.

— Нет.

— Что «нет»?

Нисса приблизила страницу.

— Не пропуск.

Она указала на тонкую линию у корешка.

— Здесь удалён лист.

Я наклонилась. Разница была почти незаметной, но количество нитей в сшивке не совпадало.

— Вырезали?

— Очень давно.

— Можно определить когда?

— Примерно. Если края потемнели одинаково с остальными, прошло много лет.

Эрвин посмотрел на книгу.

— То есть запись карточки уничтожили.

— Бумажную запись операции — да.

— Но карточку оставили.

— Именно.

Я провела взглядом по соседним страницам.

— А если нужная строка была не на отдельном листе?

— Что вы имеете в виду?

— Если вырезали страницу, на ней было несколько операций. Почему уничтожать десятки записей ради одной?

Нисса замерла.

— Потому что скрывали не одну.

Мы посмотрели друг на друга. Она быстро перелистнула назад. Потом вперёд.

— Проверим номера.

Эрвин подошёл ближе. Нисса назвала диапазон отсутствующих операций. Двадцать семь.

— Двадцать семь карточек, — сказала я.

— Минимум, — ответила она.

— Можно найти их по регистрационным номерам?

— Если они сохранились в отдельных коробках.

Мы втроём почти одновременно посмотрели в сторону шкафов. Следующий час оказался самым странным рабочим часом в моей жизни. И, одновременно, самым знакомым. Нисса приносила коробки. Эрвин искал номера по таблице. Я проверяла карточки. Из двадцати семи нашли двадцать три. Две были официально закрыты из-за смерти одного из участников до прохождения церемонии.

Ещё две отсутствовали. Но самое важное обнаружилось на пятой карточке. Дата. Та же особенность. Первичная запись создана задолго до фактического определения.

— Эта пара прошла церемонию? — спросила я.

Нисса проверила справочник.

— Да. Девять лет спустя.

— Результат совпал?

— Полностью.

Мы нашли следующую. То же. Третью. Снова. Некоторые записи создавались за пять лет. Некоторые за десять. Одна — за двадцать два года до церемонии.

— Это не случайность, — сказала я.

Эрвин стоял у другого края стола.

— Уже давно нет.

Я смотрела на разложенные карточки. Разные фамилии. Разные годы. Но в структуре изменений существовало что-то общее. Не только ранняя дата. Я взяла просмотровую пластину Ниссы и положила на одну запись.

— Вот.

— Что? — спросила она.

— Нижний угол.

В карточке существовал тот же дополнительный слой, который я видела на нашей сегодняшней записи. Тонкая вставка. Почти незаметная.

— У этой тоже, — сказала Нисса после проверки следующей.

Эрвин подал третью.

— И здесь.

Мы проверили ещё несколько. Одинаково. Кто-то создавал раннюю карточку, затем спустя годы накладывал новую информацию, которую система воспринимала как естественное продолжение исходной записи. Я вспомнила собственную метку. Два слоя. Один старый. Второй поверх него.

— Это тот же принцип, — сказала я.

Эрвин понял сразу.

— Метка.

— Да.

Нисса посмотрела между нами.

— Объясните.

Я рассказала ей, что увидела в Зале: более простой первоначальный рисунок и сложный верхний слой, который получилось отделить. Нисса слушала без единой шутки. Когда я закончила, она медленно села.

— То есть вы предполагаете, что Реестр может не просто хранить изменённые записи.

— Я предполагаю, что изменённая запись влияет на то, что показывает Камень.

— Это означает…

Она не договорила. Ей и не требовалось. Если двадцать семь ранних карточек соответствовали будущим «истинным» союзам, вопрос уже заключался не в одной подделанной дате. Кто-то мог заранее назначать результаты. Я посмотрела на десятки документов.

— Нам нужно понять, кто были эти люди.

— В смысле? — спросил Эрвин.

— Почему выбрали именно их. Семьи, должности, наследство, политическое положение. Что у них общего.

Нисса встала.

— Для этого понадобится старая книга союзов.

— Ещё одна?

— Не операционная. Родовая. В ней фиксировали уже завершённые браки и последующие изменения статуса.

— Она здесь?

— В соседней секции.

Эрвин посмотрел на окно. За стеклом уже становилось темнее.

— Сколько займёт?

— Если не будете мешать — меньше.

— Я начинаю чувствовать себя лишним.

— Наконец-то.

Я взглянула на него.

— Не уходите.

Слова вырвались быстрее, чем я успела решить, хочу ли их произносить. Эрвин замер. Нисса вдруг очень заинтересовалась документами. Я почувствовала, как лицо становится теплее.

— То есть… вы знаете семьи, — добавила я. — Лучше нас.

— Разумеется.

— Это я имела в виду.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Вы же не умеете читать мысли.

— Пока нет.

Уголок его рта поднялся.

— Останусь.

Нисса подняла голову.

— Отлично. Идём за книгой.

Когда она отвернулась, я тихо сказала:

— Если расскажете кому-нибудь, что я попросила вас остаться, буду всё отрицать.

— Кому я расскажу?

— Вашему дракону.

— Он слышал.

Я взглянула на него. Эрвин спокойно пошёл вслед за Ниссой. Несколько секунд я стояла на месте. Потом догнала.

— Вы сейчас пошутили?

— Возможно.

— Эрвин.

— Архив ждёт.

— Я начинаю понимать, почему родственники научились молчать сами.

Старая книга союзов оказалась такой большой, что Нисса несла её вместе с помощником. Когда том лёг на стол, пыль не поднялась — архив явно содержали слишком хорошо для подобного театрального эффекта. На обложке золотыми буквами было выведено:

РОДОВЫЕ СОЮЗЫ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РЕЕСТР.

Нисса открыла книгу на нужном периоде.

— Здесь записи располагаются по датам окончательного подтверждения.

— Значит, придётся искать все двадцать три пары.

— Да.

— Наконец работа, достойная вечера.

Эрвин взглянул на меня.

— Вы действительно рады.

— Я предпочитаю задачу, у которой есть метод решения.