Истинность отменяется, дракон!

Он занял место напротив. Дверца закрылась. Карета тронулась почти бесшумно, и только мерное покачивание напомнило, что мы движемся. Я посмотрела в окно. Столица до сих пор казалась мне декорацией, которую кто-то собирал из несовместимых частей. Высокие каменные дома соседствовали с башнями, вокруг которых медленно вращались светящиеся кольца. По мостовой ехали обычные экипажи, а над крышами вдалеке скользнула огромная крылатая тень.

Я проводила её взглядом.

— Дракон?

— Да.

— Он просто летит над городом?

— А что вас удивляет?

— Четыре дня назад меня удивило бы само существование дракона. Сейчас я уже уточняю правила воздушного движения. Считаю это прогрессом.

Эрвин усмехнулся.

— В центральной части столицы высоту полёта ограничивают.

— Конечно.

— Что?

— Я почти надеялась, что хотя бы драконы здесь летают без инструкций.

— Вы разочарованы?

— Немного.

Несколько минут мы ехали молча. Я снова достала копию регистрационной записи. Исправленная дата была видна даже без просмотровой линзы, если знать, куда смотреть.

— Вы сказали, что восемнадцать лет назад система была другой.

Эрвин перевёл взгляд на документ.

— Да.

— Насколько другой?

— Я знаю только общую историю. После реформы Реестра большинство предварительных карточек перенесли из Имперского архива в Палату. Старые документы оставили в прежнем фонде.

— Зачем вообще существовали предварительные карточки?

— Для проверки происхождения, возраста, семейного статуса и ряда ограничений перед церемонией.

— Но не для определения истинной пары.

— Нет.

— Вы уверены?

— До сегодняшнего утра я был уверен во многих вещах.

Мне понравился этот ответ гораздо больше категоричного «нет».

— А церемонии тогда проводили так же?

— Насколько знаю, да.

— Камень тот же?

— Тот же.

— Служители Палаты?

— Палата существовала, но её полномочия были меньше.

Я провела пальцем над датой.

— Если кто-то восемнадцать лет назад внёс ваши имена в карточку, он должен был знать, что сегодня Реестр назовёт именно нас.

— Либо добился того, чтобы назвал.

Я подняла глаза. Эрвин смотрел на запись.

— Вы тоже думаете о подделке.

— После двух слоёв на метке и изменённой даты было бы странно этого не предполагать.

— Тогда вопрос: зачем?

— Хороший.

—И?

— Я пока не знаю.

— Вы ужасно часто не знаете ответов для человека, перед которым все расступаются.

— Возможно, они расступаются именно потому, что я не выдумываю ответы.

— Это снова звучит разумно. Прекратите.

Он улыбнулся. Я поймала себя на том, что теперь жду этой улыбки. Неприятное открытие. Особенно учитывая обстоятельства. Я вернулась к документу.

— Ваша семья знала Сольвейг?

— Не думаю.

— «Не думаю» или «нет»?

— Я никогда не слышал имя Эсмар до сегодняшнего дня.

— Семья большая?

— Достаточно.

— Кто мог знать?

— Если будем перебирать родственников, проведём в карете до вечера.

— Значит, влиятельный род действительно большой.

— Вас всё ещё удивляет, что моё имя знали в Зале?

— Меня больше удивляет, что я не знала.

— Ваша история объясняет это.

Я взглянула на него.

— Вы всё-таки допускаете, что я говорю правду?

— Допускаю, что вы сами верите в то, что рассказали.

— Очень дипломатично.

— А мой дракон считает вас одновременно знакомой и чужой. Это несколько расширяет диапазон допустимых объяснений.

— Ваш дракон опять участвует в расследовании.

— Он возражает против формулировки.

— Вы слышите его слова?

— Не так, как ваши.

— Жаль. Я уже представляла, как однажды смогу спросить его мнение о вас.

Эрвин чуть приподнял бровь.

— Зачем?

— Для независимой оценки.

— Он совершенно не независим.

— Тем интереснее.

Карета замедлилась. За окном появился огромный тёмный фасад, растянувшийся почти на целый квартал. Никаких башен, золота или показной роскоши. Здание было широким, тяжёлым и каким-то невероятно основательным. Узкие окна располагались высоко, а над входом висела единственная каменная табличка.

ИМПЕРСКИЙ АРХИВ.

Я невольно выпрямилась. Эрвин заметил.

— Что?

— Ничего.

— Вы выглядите счастливее, чем в Зале Истинности.

— Там меня собирались выдать замуж. Здесь хранят документы. Разница существенная.

— Теперь я начинаю понимать ваши приоритеты.

— Лучше поздно.

У входа нас остановили. Впервые за сегодняшний день имя Эрвина не открыло дверь сразу. Дежурный хранитель, сухощавый мужчина в сером, выслушал объяснение, внимательно изучил его перстень, затем посмотрел на меня.

— Доступ госпожи Эсмар к закрытым фондам отсутствует.

— Мне нужен доступ не к фондам, а к конкретной записи, касающейся её лично, — ответил Эрвин.

— Даже в этом случае требуется разрешение хранителя секции.

— Кто сегодня дежурит?

Мужчина взглянул в журнал.

— Нисса Вельт.

— Позовите её.

Дежурный впервые проявил что-то похожее на сочувствие.

— Уверены?

Эрвин посмотрел на него.

— Почему я должен быть не уверен?

— Нет причин.

Мужчина слишком быстро отвернулся. Я дождалась, когда он уйдёт.

— Судя по его лицу, причины есть.

— Я знаком с Ниссой Вельт.

— Хорошо знакомы?

— Достаточно, чтобы понимать реакцию дежурного.

—И?

— Вы сами увидите.

— Вы сегодня подозрительно часто оставляете меня без объяснений.

— Иногда опыт эффективнее предупреждения.

— Обычно так говорят люди, которые хотят посмотреть, как другой наступит на грабли.

— Не знаю, что такое грабли в вашем контексте, но смысл, кажется, понял.

Ждать пришлось недолго. Из-за стеклянной перегородки появилась женщина примерно моего возраста. Она шла быстро, на ходу застёгивая тёмно-серый архивный жакет, а за ухом у неё торчал тонкий металлический карандаш. Тёмно-рыжие волосы были собраны настолько небрежно, что несколько прядей уже выбились и падали на щёки. Она увидела Эрвина.

Остановилась.

— Нет.

Я моргнула. Эрвин даже не удивился.

— Добрый день, Нисса.

— Если ты пришёл просить оригинал родовой грамоты Кастенов на вынос, ответ всё ещё нет.

— Я не за грамотой.

— Тогда зачем?