Страница 72 из 101
завязку, кризисную/низшую точку
и
кульминацию
.
АКТ ПЕРВЫЙ
Обычный мир, или стазис, – я возвращаюсь с покупками.
Все это нарушается побуждающим событием, завязкой – появляется незваный гость.
АКТ ВТОРОЙ
Продолжительный второй акт – опасности, приключения, метания героев. Он мне угрожает. Я умоляю его не причинять мне боль. Он требует отдать бумажник. Я пытаюсь это выполнить, но он велит мне теперь оставить бумажник и отдать ему только деньги. Он все еще держит меня за горло. Я отдаю деньги и умоляю не мучить меня. Теперь он говорит, что собирается «позвать друзей». Этот акт завершается здесь, в самой низшей точке. Это кризис, поскольку я уверен, что меня покалечат или даже убьют.
АКТ ТРЕТИЙ
Кульминация. Я изо всех сил пытаюсь сбежать – и, к моему удивлению, мне это удается. Я бегу на задний двор, и мой антагонист, как мне кажется, преследует меня, и теперь я в закрытом пространстве жду своей участи. Но он не появляется.
Униженный и напуганный, я понимаю, что от жуткого страха обмочился.
Происходит перелом – из воинственного домовладельца, защищающего свой дом, я превращаюсь в испуганную жертву, опозоренную собственным мочевым пузырем.
Конец истории.
Теперь, сохранив трехактную структуру, проанализируем эту ситуацию с психологической точки зрения в том, что касается протагониста – то есть меня.
Предположим, что я – это абсолютно плоский персонаж, то есть тот, кто не меняется и не демонстрирует внутренних противоречий.
Я думаю – или думал в то время – о себе как о довольно храбром человеке и, безусловно, страстном.
По крайней мере, я высоко
ценю
смелость.
После вторжения в конце первого акта я реагирую, в своем представлении, так, как мог бы отреагировать достаточно смелый человек, по крайней мере, я хочу себе в этом польстить. (Другие могли бы расценить это как безрассудство или опрометчивость – или даже, как предполагает мой антагонист, расизм.)
То есть я решительно бросаю вызов антагонисту.
Дело в том, что все, на что может опираться читатель, когда судит о моем персонаже, – это мои
действия,
а они конфронтационны.
То есть вместо того чтобы сразу осознать, что я столкнулся с тем, кто сильнее меня и, вероятно, имеет злой умысел (а значит, мне лучше реагировать как-то пассивно или разумно, чтобы заведомо спастись), я становлюсь эмоциональным и агрессивным.
Как бы вы ни судили о моем поступке, моя агрессия кое-что сообщает об этом персонаже – то есть обо мне, – поскольку другие люди вполне могли бы отреагировать иначе.
Возможно, вежливее, возможно, рациональнее.
Появление незваного гостя служит
завязкой
истории и представляет собой мой первый кризис, проблему, которая переносит меня во второй акт.
Я вдруг оказываюсь
в лесу,
то есть на неизведанной территории.
У меня появляется сильное
желание
– спастись от незваного гостя невредимым.
Это мой квест, моя
главная цель,
спровоцированная завязкой.
С этого момента история
могла бы
развиваться несколькими путями – в художественном произведении.
Но моя первая попытка решить проблему незваного гостя – агрессивным вызовом – потерпела неудачу.
Теперь я по-настоящему застрял в ловушке.
И не знаю, как – или смогу ли – выбраться оттуда.
Во втором акте, который теперь начался, поскольку
завязка (первый кризис)
уже случилась, мы видим, что произошел первый из двух
переворотов
.
Я превратился из театрально храброго в театрально напуганного.
Теперь незваный гость, который сначала представил себя жертвой – «ты расист», – раскрывает себя уже как вор-налетчик, поскольку применяет насилие и требует деньги.
Он, в конце концов, не обиженная жертва моих предубеждений, а жестокий преступник.
Этот второй акт достигает кульминации в самой
низшей точке,
когда я уверен, что погибну от рук этого мужчины и его (возможно, воображаемых) помощников.
В этот второй кризисный момент (
собственно,
кризис) я принимаю
решение
– помните, «кризис» подразумевает «решение/выбор» – и пытаюсь вырваться.
В третьем акте я (по крайней мере, в моем воображении) двигаюсь к
финальной битве
с моим противником, после чего в сюжете должна наступить развязка.
Однако в драматическом плане история теперь скатывается к банальности или даже к черной комедии.
Вместо того чтобы сойтись «со злодеем» в последней схватке, я обнаруживаю, что добавил абсурда к своей трусости – я забываю, что снаружи нет замочной скважины.
И финальное унижение – я обмочился.
Возможно, на самом деле это вполне неплохой сюжет. Кто-то так и скажет. И в некотором роде он работает как отражение реальной жизни. Это скорее Реймонд Карвер, чем «Крепкий орешек» (Die Hard), – и в этом нет ничего плохого.
Но это не классический сюжет.
Если я – плоский персонаж, то из этой череды действий ничего не следует.
Я не меняю своего взгляда на себя или на мир.
Я ничему не научился (кроме того, что меня легко напугать).
Если бы нечто подобное случилось снова, я, вероятно, отреагировал бы так же.
Я не стал бы ни более или менее храбрым, ни трусливым, ни наивным.
Я не герой и совсем на него не похож.
Антагонист между тем едва ли более объемен, чем я.
Он проявил себя хитрым, утверждая, что является жертвой расизма, но в остальном это стереотип, притом негативный, поскольку он темнокожий мужчина в Ноттинг-Хилле, в той части района, который известен высоким уровнем преступности.
Однако у него тоже был выбор.
Он мог бы преследовать меня до задней части дома и сделать – что?
Кто знает?
Но это было возможно.
Это реальная история, но не совсем сюжет, поскольку, даже имея в себе причинно-следственные связи – одно ведет к другому, – в ней нет особого
смысла
.
Помните, что в классическом сюжете
кульминация
(завершающий акт) представляет собой смысл или тему истории.
Итак, теперь, максимально придерживаясь реальной истории, я попытаюсь развить ее в полноценный сюжет. (Вы можете по-прежнему предпочитать оригинал со всей его открытостью. Это вполне справедливо. Но в классическом сюжете требуется большее.)