Страница 85 из 157
Надя Алексеева. Помни всех, за кого болеешь
«Болельщики “Зенита”, пройдите к сектору “В”. Повторяю. Болельщики “Зенита”…» Толкотня, дождь, дым. Я в очереди – самая низкая, да ещё в кашемировом платке. Мужики косятся, чего-то там шутят; под перчаткой кольца не видно, а, может, им до лампочки. Свои разговоры:
– Так куда Серый-то вчера поехал: к Люсе или к любовнице? – Да ёп, этот жук.
– Ну да.
«Ди-на-мо! Ди-на-мо!» Орут спереди, мои подхватывают, но не дружно, зато пар валит и дрожжами тянет. Где-то рядом, попутав причину и следствие, пцыклошат пивом, втихаря, из-под полы. Толпа наша организована парнями в защитной форме. Они бдят. За кого болеют, и болеют ли?
Муж, наконец, меня находит:
– Ты не могла иначе одеться?
Ну а я – белое платье, синий платок.
– В цвет же, – говорю.
У меня был динамовский шарф, я его долго-долго хранила. Об этом молчу.
Муж любит в толчее быть, как-то присоседиться, погорланить за компанию. Ему со мной скучно. Может, просто ноябрь. Дождь сменяется снегом, слепленным где-то на московских высотках, небо – самого противного цвета: изжелта-лиловое, мутное.
Хвост очереди упирается в метро. На обратном пути там выстроятся бабульки, торгующие теми самыми шарфами. На земле тележка, не то коробка, опутанная вязаным сине-белым с кистями. Продажу никто не разгонит, порядок важен лишь до начала действа, пока у всех кипит своё и футбольное. Обратно толпа пойдёт устало, на вздохе, попыхивая сигаретами.
А пока из-за забора «ВТБ Арены» тянет шашлыками, там – освещённые ларьки, напитки, чипсы… Муж приободряется, на турникете пихает бумажный штрихкод под огонёк. Я пытаюсь что-то записывать из окружной болтовни.
Спрашивала накануне знакомого: что самое главное в женском болении? А он: дайте подумать, вам же не срочно, мы вот как раз увидимся послезавтра, и тогда… Мне кажется, главное – на то и главное, что его с ходу выда-ёшь.
Сзади напирают:
– Не, ну по разнице если пройдём, то норм.
– Ну и не обязательно даже, главное, не эт самое.
– А я о чём.
Зенитовская трибуна голосит на все деньги, чётко, да ещё горит под ней: «Только Питер и “Зенит”». Под нами сидит целый ряд их болельщиков. По крайней мере, когда с пенальти забили гол, они разом вскочили-захлопали. Потом помалкивали. Хотя центральная трибуна, как говорится, но менс ленд. Кричалки наших – не разобрать, зато флаги там, справа, пляшут красиво, а под ними вспыхивает: «Страницы истории нашей приносят нам эхо побед».
Эхо побед.
Эхо побед. Я кое-что почитала. Книгу о блокадном футболе, где спорили о дате: когда же всё-таки тот матч был, 2 мая 1942 года, или, как на памятнике, – 31-го? Наверное, это важно. Важнее, чем ход игры, когда «Мёртвые играют в футбол» – газетная статья, которой не существовало. И потом, ленинградское «Динамо» с нашим не монтируется, намекнули мне тактично. А болельщиц на той игре и вовсе не было.
Другой эпизод, да что там – «страница истории» – «Динамо» (наше, укреплённое ленинградцами) сражалось с Англией в победный год. На их территории. Я представляю: туман затягивает поле. Такой густой, что в нём и потеряться, и фолить не грех. Десять «молчаливых» играют в перепасовку. Хомич из ворот бросается на мяч по звуку, как будто это зажигалка летит… Ноябрь, лондонский, сырой, 21-е. Стадион «White Hart Lane», идеально салатовый, кажется бурым. Трибуны толком не рассмотреть, но гул ровный, понимаешь: битком набиты; говорят, за пять часов до матча приехали, рассаживались, иначе бы и до сих пор на входе стояли с мокрыми билетиками и пёстрыми зонтами. На первой минуте динамовцы открыли счёт, а дымка всё напирала-укутывала. Латышеву то и дело пасовали: майка чёрная, поди разбери. Когда арбитр наконец сообразил-переоделся-побелел, отделялся от дымки, давал свисток. Он свистел, с трибун, должно быть, кричали, чтобы «Динамо» валило домой, на свои заводы, по гайкам стучать. Не со зла.
Пахнет непривычно от тумана: горелой химозой. А трава вокруг мяча – искусственная, что ли? – волосок к волоску. И не жалко её, да и кого тут жалеть, когда перебросить мяч едва успеваешь, примерно соображая, что там Бесков где-то слева должен быть, по схеме, если нет – домой приедем, убью гада… За Соловьёва Орешкин выбежал, и, наверное, опять улыбается. Боря – он довольный такой, не забыть бы спросить потом, чего он, правда, такой. На Балтике воевал.
В раздевалке сидим, сплёвываем; не топлено, у англичан всегда не топлено, и мальчишки в шортах без колгот ходят осенью. После двух стуков заходит тот тип со своей переводчицей, утянутой, как говорится, в рюмочку, в красном костюме, даже туфли красные. Тоже, что ли, болельщица? «Мистер предлагает вам прекратить матч по причине погоды». Со счетом 3:2 в пользу «Арсенала».
Ну, вышли на поле. А холодно, после перерыва всегда холоднее, потому что злость уходит, что ли, когда водички попил. Хотя по башке прилетело, и по ногам. Друри за фол удалили, а он ничего, к бровке отошёл – и снова бегает.
Туманная ничья.
Но вот Бесков отдает пас Боброву, а тот бьёт…
Хомич в раздевалку последний пришёл, его будто вбросило гулом. Хомич, который мог оттолкнуться от центра ворот и до любой штанги долететь. Хомич, которого прозвали Тигром. Хомич мог приземлиться в ноги противнику, а тот не то, что мяч терял, – дыхание у него отлетало. Так вот Лёша заходит весь красный: какая-то тётка ногтищами вцепилась в его трусы и хотела край отодрать, как на той игре с «Челси». «Не понимаю я таких… болельщиц». У Хомича мечта – с Пеле встретиться.
– Давай кричалку хотя бы! – муж снимает в семейный чат. – Не могу, мне завтра на встречу, и так замёрзла.
– Чё? Чё там? Чё встали-то? Всё повтор крутят! – голосит мужик за моей спиной. – А, вишь, это этот, питерский всё плакал, плакал – и наплакал. Штрафной!
– Питерские хамы!
Тот ряд, что болеет за «Зенит», и ухом не ведёт. Брошено – им, до поля не долетело.
– И чего ты в своём рассказе напишешь? – муж.
Ему очень интересно, что я пишу. Он никогда меня не читает.
Счёт по-прежнему 1:0 не в пользу наших. Снова флаги бело-голубых, которые на деле – бело-синие. У «Зенита» кричалка: «“Зенит” – это скорость, “Зенит” – это класс!». Дальше неразборчиво.
– Какая красивая фамилия – «Мостовой».
– Тихо! – муж считает, что я нарочно.
– Ну красивая же. Такая, на «ой».
– Лунёв игру тащит, бляха-муха, вратарь, – это уже мужик сзади втолковывает сыну.