Страница 17 из 157
В следующую субботу они начисто расколошматили рабочих с оборонного завода.
Прослышав про такое, фрезеровщики с токарями послали лучших, но итог был точно такой же. Вечерняя игра была яростной, хоть рабочий класс несколько пугало, что милиционеры двигаются по полю как тени и бегают молча. Но до этого никому дела не было.
Лето катилось под горку, и милицейские обидели уже рабочих с фабрики Ногина.
На скамейках вокруг стадиона стали собираться постоянные зрители.
Как-то, сидя в чайной, мудрый Николай Васильевич объяснил товарищам, отчего так хороши их молчаливые друзья на поле.
– Видишь ли, Гришаня, всё дело в том, что иногда человек хочет понравиться публике. Был такой случай в 1948 году, когда армейцы играли с «Динамо» и Кочетков закатил гол в свои ворота. Тогда многие его хвалили, дескать, не отчаялся, после этого долго лупил в нашу динамовскую штрафную, ну потом Бобров таки забил. Всё это не так, защитник играл для трибун, а не для дела, поэтому и покинул свой пост, побежал вперёд. А у Боброва вышло только потому, что наш центрфорвард ошибся. А вот наши боевые бессмертные товарищи не для трибун играют, они – ради идеи стараются. Плевать они хотели на признание: главное дело в своей жизни они – сделали, а тут находятся – для души.
Но тут вышла странная история: кто-то из милицейского начальства похвастался районной командой в спорт-обществе.
И тут же приехало начальство из Москвы – да не на электрическом поезде, а на двух «Победах».
Оказалось, что начальство прослышало про спортивные успехи и хочет забрать лучших.
Егорушка было струхнул, но все трое решили: «В несознанку уйдём. Футбол у нас дворовый, с кем играем – не знаем, да и весь сказ. Службе не мешает – и ладно». Они несколько раз повторили вслух заготовленные речи, потому что знали: сам рассказчик верит в многократно рассказанную версию события.
Но комиссии понравилось увиденное. Ничего комиссию не смутило, люди эти много повидали и понимали толк и в службе, и в футболе. Даже слухи о том, что скоро отменят само союзное министерство внутренних дел, таких людей не могли поколебать. Министерство, может, и отменят, а вот его любимое общество «Динамо» – никогда.
Главный, что был в генеральской форме, цокал языком.
– Вот этот защитник – феномен. А вратарь просто чудо. Надо брать в Москву.
Гришаня знал, что защитник – это Санька, что уж лет пять как на кладбище лежит, и на металлической пирамидке над ним орден Красной Звезды нарисован за служебные заслуги. Только тлению не подвержен, как настоящий советский человек.
Комиссия ушла довольная. А трое живых ещё долго сидели, смотрели на поле. Там было пусто.
Каждый из троих втайне надеялся, что выберут его, но нет.
Забрали в сборную как раз не несовершенных живых игроков, а их молчаливых товарищей.
К ним-то претензий не было.
И вот три милиционера снова сидели на скамейке перед баней, как на скамейке запасных.
– А что, всё правильно, – сказал Егорушка. – Закон не нарушается, значит – можно. Вон лейтенант Смирнов в Сталинграде – и об этом справка есть, а справки о том, что он на воротах стоять не может, – такой справки нет. Значит, всё правильно. Великое дело – футбол, всякого поднимет, только воля к победе должна быть.
– Ничего не правильно, – возразил Гришаня. – Так себе он голкипер. Бегает много. Вот Кацман, которого залётные на станции убили, тот – да. У него талант от бога. А из Смирнова – что? Дырка он, а не голкипер. Хоть и человек героический.
Футбол всё по местам расставляет.
Рагим Джафаров. Традиция (пьеса в двух таймах)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
МИША –
жених
НИНА –
невеста
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ –
отец Миши
ИРИНА ИВАНОВНА –
мать Миши
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ –
отец Нины
ОФИЦИАНТ –
официант
ТАЙМ ПЕРВЫЙ
Ресторан. Все читают меню. Официант торопит угодливым присутствием.
НИНА: Ирина Ивановна, а что вы будете пить?
ИРИНА ИВАНОВНА: Ой, Ниночка, знаете… Вино, наверное.
НИНА: Красное или белое?
ИРИНА ИВАНОВНА: Да, Ниночка, пожалуй.
НИНА: Пожалуй что?
ИРИНА ИВАНОВНА: Пожалуй, вино.
НИНА: Красное или белое?
ИРИНА ИВАНОВНА: Да, Ниночка.
МИША (
шёпотом
): Господи, да возьми оба!
(В голос, преувеличенно бодро)
Мужчины, а мы как? Беленькой?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Извините, сегодня не получится.
МИША: Бать? Поддержишь?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да я чайку…
Ирина Ивановна с подозрением косится на мужа.
МИША: Случилось что?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да нет…
МИША: На таблетках?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Чего ты пристал-то? Обязательно бухать, что ли?
МИША: Да нет…
НИНА: Па-а-ап? А ты чего не пьёшь?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да у меня чего-то желудок. То ли с дороги как-то растрясло, поезд этот…
НИНА: Я говорила: езжай Сапсаном.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Я его терпеть не могу, никакой романтики. Бездушно это всё.
НИНА: Никакой тебе курицы, никаких тебе соседей по плацкарту?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Вот-вот!
НИНА: И выпить не с кем?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: И это тоже.
НИНА: Так сейчас выпей.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да я… Желудок…
НИНА: Ты же всегда желудок тутовой водкой лечишь.
МИША (
аккуратно толкает невесту под столом коленом
): Да чего ты пристала к человеку?
ОФИЦИАНТ: Пьют только дамы?
МИША: Нет, мне графин грамм на триста и три рюмки. Если вдруг кто захочет – присоединится. И две бутылки вина. Белое и красное.
ОФИЦИАНТ: Прекрасно, по еде вы готовы или подойти попозже?
ИРИНА ИВАНОВНА: Ой, молодой человек, а вот что вы посоветуете?
ОФИЦИАНТ: А что вы любите?
ИРИНА ИВАНОВНА: Бродского.
ОФИЦИАНТ: Посоветую не выходить из комнаты.
ИРИНА ИВАНОВНА (
наигранно смеется
): Вы такой шутник!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ира, ты ещё не пила даже…
ИРИНА ИВАНОВНА: Не бухти! Я волнуюсь…
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Мне оливье.
Все за столом одновременно заказывают, уточняют, тараторят. Через минуту одновременно замолкают.
ОФИЦИАНТ (
невозмутимо
): Позвольте повторить заказ?
Все за столом хором: не нужно. Официант исчезает. Некоторое время все молчат.
ИРИНА ИВАНОВНА: Ниночка, напомните, пожалуйста, а кем вы работаете?
НИНА: AI-контрибутор.
ИРИНА ИВАНОВНА: Понятно.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Я тоже не понимаю, что это значит.