Страница 15 из 157
Закончив с унитазом, он долго и с удовольствием мылил руки под горячей водой, достал необходимое из захваченного с собой пакета, побрился и почистил зубы. На берегу он брезговал водой из умывальника, потому что в нём каждую ночь тонули мышки.
Он залез в ванну и стал поливать себя всего горячей водой, почти кипятком. Он только собирался выдавить гель в ладонь, когда в дверь раздались три дробных ударчика.
– Начинается! – предупредил Пётр Андреич.
Через несколько минут, печалясь, что не помылся толком, одетый в чистые майку и шорты из того же пакета, Боря вышел в гостиную.
Пётр Андреич смотрел на экран, то ли обиженный, то ли до предела сосредоточенный. В профиль, чуть кривя мешочком щеки в прожилках, он напоминал чуткого зверька, и Боря отметил, как он всё-таки бывает похож с Машей, пусть и бородат…
На экране уже носились бело-голубые и красно-синие, одинаковые для Бори, который стал с равнодушием подсчитывать, в какой команде больше чернокожих. Зрелище то отдалялось, то увеличивалось, парни бежали наперегонки, подпрыгивали, падали, а белый, в чёрных и красных пятнах, ноль издевался над ними, крутился на поле и в воздухе – всё под рокот трибун и сопение зрителя, который только однажды, когда мяч пролетел наискось возле чьих-то ворот, выдохнул: «Ну же, ну!» – и долгим глотком отпил из кружки. Боря попивал пиво, щёлкал фисташки, и даже немного втянулся, хотя и не понял, за кого переживать. Он впервые в жизни смотрел футбол так внимательно, это надо было отметить, выпил ещё, наблюдая замедленный кадр: красный подошёл к белому, толкнул двумя руками, слегка, но тот рухнул навзничь на зелёное покрытие…
Комментаторы тараторили и хохмили, он вслушивался, пытаясь разобраться, но это были просто фамилии, не значившие ничего.
Как игроки ни пытались, забить не удавалось никому. В который раз толкучка опасно сместилась к краю.
Боря переводил взгляд с экрана на Петра Андреича.
– Давай! – выдохнул тот, подавшись к телевизору, и по тому, как хлопнул в ладоши в момент, когда в ворота залетел мяч, Боря понял, что это первая победа, и схватился за кружку:
– Ура!
Пётр Андреич хлопнул опять, себе по коленям, и хищно заглянул Боре в глаза:
– Ты за кого болеешь?
Вверху экрана загорелся счёт 1:0, и только так Боря догнал, что забил – противник, и кто в какой одежде.
– Даст бог, отыграемся, – сказал он вымученным тоном.
Пётр Андреич не ответил, подливая пива из бутылки.
Показывали замедленные кадры: мяч проносился под перекладиной, и упавший набок вратарь изумлённо оглядывался на ворота с гримасами ужаса, неверия и приятия, словно увидев свою смерть.
– А как его? – спросил Боря, решаясь на честность.
Пётр Андреич взглянул слепо, точно и сам переживал сейчас переход в мир иной:
– Что?
– Как его зовут?
Пётр Андреич пробормотал шипящую фамилию, но Боря не разобрал. Лещук?
И опять, как прежде, всё стало занудным и однообразным, и Боря засмотрелся поверх экрана на стену, изучая масляную картину в большой красноватой остроугольной раме: парк с осенними деревьями, среди которых из сизых сумерек проступала фигура в плаще и шляпе.
– Ну, ну! – несколько раз выдыхал Пётр Андреич, и досадливо махал рукой.
Мяч отскочил от головы коричневого парня-прыгуна в белой майке и залетел во вражьи ворота, опять совсем под перекладину.
– Есть! – Пётр Андреич взвился на диване и показал Боре открытую ладонь, радостно глядя ему в глаза.
Их пятерни с размаху состыковались.
– Ура! – теперь уверенно сказал Боря, и они чокнулись. – Ну что, коняшки, умыли вас? Ничё, колбасу сделаем… – Ему показалось, что он шутит как заправский болельщик, но Пётр Андреич покачал головой:
– Так не надо. Я никогда не злорадствую. Это плохая примета… – голос его задрожал, вероятно, от важности откровений.
Боря смущённо игрался черепками орешков, чувствуя себя нарушителем ритуала.
– Наши лучшие! – произнёс он, не поднимая глаз.
Он почесал затылок, и вспомнил, что так и не помыл голову. А удастся ли помыть её – или после матча они сразу потащатся обратно? Наверное, будет уже темно. Пётр Андреич рассказывал, что в прошлом году знакомый рыбак, сосед по хутору, в темноте напоролся лодкой на корягу, вылетел в воду и утонул. А сколько ещё жить на дурацком берегу? Маша говорила: всю неделю. Получается, дней пять.
Боря вновь покосился на Петра Андреича, и испытал боль от того, что уже взрослый, а вынужден сидеть с этим человеком, проводить время так, как не хочется, и имитировать футбольную страсть… А эта его вечная улыбчивость на самом деле сковывает и тяготит. Его лёгкость – мнима и навязчива, как хитрая роль. Но они играли оба, и Боря уже не мог прекратить свою игру.
– Ну, давай… – Пётр Андреич шевелил губами, почти беззвучно.
– Наши забьют, наши забьют… – так же слабо повторял Боря, настраиваясь на камлание.
Мяч загнанно заметался между фигурами, и совсем близко от вскинувшего руки вратаря закатился в ворота.
Пётр Андреич выругался матом.
– Что ты шепчешь? – вдруг спросил он подозрительно.
– Наши, говорю, забьют, – сказал Боря неожиданно для себя громко.
– Ты что, мудак?
Боря увидел, как бледнеет ветчинное лицо, даже хрящик на тонком носу побелел, и мёрзло твердеют голубые глаза, а в бороде загораются огненные нити, и, тоже злясь, но больше от страха, отвёл глаза и пихнул будущего тестя локтем в живот.
Пётр Андреич отреагировал мгновенно, с природным буйным восторгом… Он боднул Борю своей лысиной, оторвал от дивана и бросил на пол. Какая зверская сила!
Боря, чувствуя, как солонеет разбитая губа, быстро поднялся, подскочил к гремящему телевизору и толкнул с тумбы двумя руками.
Хруст – и тишина.
Владимир Березин. Скамейка запасных
В сумерках спускающихся мглистых,
С головы до ног в густой пыли,
Мы о легендарных футболистах
Разговоры долгие вели.
Помню, как звучало на полянке:
– Есть один. Играет он давно.
С левой – он мячом ломает штанги,
С правой бить ему запрещено…
Константин Ваншенкин
Жарким июльским днём 195* года три усталых человека сидели на лавочке перед входом в Кунцевские бани. Внешне они напоминали братьев, потому что многое было в них одинаково – короткие причёски, у всех усы, а на простынях, заткнутых в узел на груди, синел невесть откуда взявшийся штемпель «ноги».
Плавилась кунцевская земля, да так, что хотелось снова вернуться в парную, прихватив веник.