Страница 130 из 157
Дмитрий Дерунец, голос стадиона «Динамо»
У ЭТОЙ ИСТОРИИ НЕ БУДЕТ КОНЦА
13 октября 1989 года – самый памятный день детства внутри обычной позднесоветской московской жизни ребёнка. Марьина Роща. Однушка в пятиэтажке. Мама и бабушка. Детский сад. Футбол в моей жизни на тот момент – это игры в детсадовской группе на прогулках. Помню, стоял на воротах, и так прилетело мячом в живот… Валялся, корчился, терпел и не плакал.
Единственный мужчина в жизни – дядя Вова, который наездами в Москве. Болельщик «Торпедо». В ту октябрьскую пятницу 13-го он зашёл к нам в гости.
Я катаю машинки на диване. Слышу разговор.
– Лен, я на футбол собираюсь. Может, взять Митьку-то?
– Ну, возьми, хотя холодно. Пойдёт ли? Ми-и-ить, пойдёшь?
– Пойду.
Дядя не то что бы был кумиром, но мужского общения – категорически не хватало. О походах на футбол никогда и подумать не мог, но новое – привлекало.
На улице действительно холодно, меня закутали по полной. Невероятно холодно для середины октября. Проверить достоверно невозможно, но память печатает ассоциации с температурой около нуля.
Мы выходим на Сущёвский вал, идём на остановку, садимся в троллейбус номер 42. Удобно – никаких пересадок, ехать до конечной.
Момент лингвистической магии, который почему-то зацепил, – предпоследняя остановка. Тогда она называлась «Восточные трибуны». Детское сознание рисовало несколько отвесных громадин, расположенных с одной, восточной, стороны. Так ведь, исходя из названия? Но Восточная трибуна на деле была одна. А громадными были – мачты освещения, которые попадали в поле зрения, когда троллейбус взбирался на Савёловскую эстакаду. В более сознательном возрасте я очень ждал этого момента, когда ехал на «Динамо» 42-м маршрутом. Сердце сразу начинало биться чаще, матч, который вот-вот начнётся, как будто можно было потрогать. Особенно, если мачты уже горели. Но это позже, позже. А тогда…
А тогда – холод. Мы с дядей заходим в чашу стадиона, поднимаемся почти на самый верх, кажется, Южной трибуны ближе к Западу. Холодно. Очень холодно.
– Ну что, Мить, за кого болеешь?
– А ты за кого?
– Я за «Торпедо».
– Я тогда тоже.
Это сейчас мой сын, когда смотрим любой вид спорта, болеет против моих команд/спортсменов. Я же бунтарём не рос – и старался быть заодно с дядей.
Не получилось. Я очень старался, но, начав смотреть на поле, я видел только одну команду. В смысле, форму команды. Ту, у которой цвета – синие с белым. Я влюбился. Я не мог оторвать глаз.
Футбол был ужасным. 0:0, почти без моментов. Слегка запомнил шевелюру Добровольского и какой-то его резкий проход в штрафную. Обстановка вокруг – никакая. Народу мало, электронное табло – на реконструкции. Вместо него – картонные нули, как на архивном видео пятидесятых. Спустя годы я усмехался: зловещая дата, морозец не по времени года, качество игры и атмосфера, – сговорились, чтобы я не ступил на скользкую дорожку любви к футболу.
И только динамовская форма была против.
Мы с дядей вернулись домой.
Я вернулся – болельщиком «Динамо».
Через восемь лет школьник Митя Дерунец начнёт обманывать маму, нарушая договор «один поход на футбол / один поход в театр в месяц». Она в разговорах с дядей на повышенных тонах будет припоминать ту инициативу в октябре 1989-го. Дядя только разведёт руками – кто ж знал…
Но в возрасте 5–6 лет моя динамовская любовь – робкая и себя ещё до конца не осознающая. Есть листок бумаги, есть фломастеры. Руки у меня растут не из того места, литеру «Д» – попробуй выпиши нормально! Но всё-таки подобие бумажных флагов – получалось. Во время матчей галерея выставлялась напротив телевизора на фортепиано.
В детстве откуда-то у меня был красный, типа советский, флаг на красном древке. Полотнище было со временем сорвано, а к древку кнопками прилеплен кусок белой простыни, заботливо вырезанный бабушкой по итогам отправки постельного белья в утиль. На простыне я сделал фломастерами синюю окантовку, а в центр бабушка пришила маленький динамовский герб, который мне подарили. Какое же это было счастье! ЭТО БЫЛ НАСТОЯЩИЙ ФЛАГ, И ИМ МОЖНО БЫЛО РАЗМАХИВАТЬ.
С этим произведением фанатского искусства я заявился в декабре 1994-го к дверям ЛДС ЦСКА. Тут важно сказать: в футболе мы с дядей одноклубниками не стали, но в хоккее он болел именно за «Динамо», и это мне сильно помогло. В частности, тогда, во время первого похода на хоккей (дядя потащил ещё и на «Русских Пингвинов», гремевший тогда в Москве американо-армейский проект). С моим орудием/флагом на трибуну пускать не хотели, но я вцепился, дядя зарубился с охранником, и мы прошли. Хоккейное «Динамо» в середине девяностых – команда-победитель, но в тот день мы проиграли 1:3. Помню чувство… злости. На охранника, на людей вокруг, сошедших с ума в этой пингвиновой эйфории, на поражение.
Пройдёт несколько месяцев – и я в своей флаговой домашней галерее буду скакать и прыгать перед телевизором «Рекорд». Пятый матч финала, и просто безумные 6:0 в Тольятти! «Динамо» – чемпион!
Ещё два месяца долой, и посреди июня на даче у крестной под Ногинском я окажусь перед дилеммой. Смотреть финал Кубка с «Ротором» – или идти встречать маму, открывать ей общую калитку-вход в садовое товарищество. Встреча у калитки – трогательный ритуал тех времён. Телефонов не было, я знал лишь примерное время, когда мама должна была приехать… Но основное время финала истекло, настало дополнительное…
Мама и зашла, и дошла до дачи с сумками – сама. Я, виноватый, дёрганно досмотрел серию пенальти; радость от Кубка оказалась скомканной, да и никто её со мной не разделил.
Хотя к тому моменту мама уже вполне использовала политику кнута и пряника в отношении моей динамовской любви. Так, ещё в 1990-м я получил пижаму в сине-белую полоску. Обычно дети пижамы недолюбливают, но тот комплект был для меня произведением искусства. Настоящая реплика динамовской формы (я так считал)! В ней я отчаянно прыгал на кровати в сентябре 1991-го, когда Кобелев с пенальти сравнял счёт в Лужниках со «Спартаком». А потом в динамовские ворота влетели шесть безответных мячей.
Плакал? Нет. Не понимал, не верил, не думал, что такое возможно. Вот она, первая прививка стойкости. Зато проще было пережить октябрь 1993-го, когда случились 0:6 от «Айнтрахта».