Луч

За следующие месяцы он ввел в компьютер документы из папок: Блэкаут 2005 в Москве, Теракт на Дубровке (Норд-Ост), Массовая гибель рабочих на строительстве БАМа, Голод в Поволжье 1921–1922, Буденновск, Трагедия на шахте «Распадская», Ввод войск в Чехословакию, Сталинские репрессии, Экологическая катастрофа в Норильске, Штурм Грозного, Бесланская трагедия, Вторая чеченская война (воспоминания из Новых Алдов и письма Басаева), Психиатрическое насилие над диссидентами, Опричнина Ивана Грозного, Казнь Николая II, Чикатило, ГКЧП, Теракт в Волгограде, Война в Афганистане, Лагеря для немцев Поволжья, Разгон демонстрации в Тбилиси, Русская эмиграция после 1917, Коллективизация, Проект «Тайга», Землетрясение в Нефтегорске, Кущевка, Митинги на Болотной площади, Ленинградское дело, Осада Казани, Дело врачей, Обрушение Трансвааль-парка, Военные действия в Украину, Трудовые лагеря ГУЛАГа, Трагедия на шахте «Распадская», Экологическая катастрофа в Норильске, Бой за Аргунское ущелье, Испытание атомной бомбы на Семипалатинском полигоне, Гибель космонавтов на «Союз-11», Столкновения на Манежной площади 2011, Убийство Немцова, Убийство Политковской, Отравление Навального, Пожар в «Зимней вишне», Назинская трагедия, Эвакуация и блокада Ленинграда (и дневник Лены Мухиной), Тоцкие испытания, Краматорский инцидент, Наводнение в Крымске, Строительство БАМа, еще сотен других.

[9]

[Внесен в реестр террористов и экстремистов. – Прим. ред.]

Цветов погрузился в мрачное настроение. Он вводил и вводил то, что лежало в коллективной памяти постсоветского человека. В «Запросах» не попадались хорошие или вдохновляющие истории, даже не было «Олимпиады-80», Гагарина или чего-то в этом духе, только трагичные и отравляющие память моменты.

Валентина тоже иногда печатала, но как-то само собой получилось, что она стала больше заниматься огородом. Пока она занималась созданием жизни, Цветов погружался в глубины травм постпамяти. Они жили как на даче, особо не обсуждая место, в котором оказались. Часто шутили, что, конечно, любой человек приспосабливается к любой ситуации. О себе они не беспокоились (пока все еще ничего страшного вроде и не случилось?), но вот как там Алёша и Миша?

* * *

Случались дни, когда Антон Цветов вводил данные из «Запросов» подробно, со всеми деталями, иногда – даже по несколько папок в день.

В другие дни, открывая папки, он чувствовал, что ему все это очень надоело, и он вводил только заголовок и несколько основных строк, без деталей. И так отправлял в компьютер.

Компьютер принимал все одинаково: появлялся значок загрузки, потом снова черный экран, и все. Куда уходили данные? На что это влияло? Влияло ли на что-то, когда он перепечатывал неподробно?

Иногда, когда становилось совсем скучно, он вводил что-то из собственной памяти, так же аккуратно и в академическом стиле. Компьютер принимал и такие записи. Но счетчик, проклятый счетчик 1825, уменьшался только после введения информации из архивных папок, на запросы из головы никак не реагировал. Поэтому Цветов экспериментировал редко, когда настроение было совсем уж мрачным от ежедневных катастроф.

Счетчик обнаружился случайно, когда показывал цифру 1801. Небольшая механическая коробка размером с ладонь висела над дверью в комнате-архиве. Увидев ее, Антон сперва подумал, что это часы, но вроде был ранний день, точно не шесть вечера. Хотя и в этом он уже не был уверен, в бункер поступал только непонятный фиолетовый свет, часов нигде не было. Время для Цветовых в бункере стало растягиваться, путаться, ломаться, уловить его становилось все сложнее.

Когда Цветов на следующий день ввел очередную папку, Валентина была на складе и услышала механическое шуршание. Часы-счетчик перевелись на 1800.

* * *

Цветов вошел в комнату-огород. После печатания длиннющей папки запустить пальцы в землю оказалось особенно приятно. (как в детстве – засунуть руку в банку с крупой).

1800. 1799. 1798. 1797. Дни и дни. Около пяти лет?

Он разложил на грядке семена базилика, укрыл землей.

А после пяти лет? Когда счетчик покажет 0000? Они смогут выйти? Или что? Пять лет без малышей, воздуха, прогулок по лесу. Только дни, похожие друг на друга, под лампами, в серых стенах бункера. Вводить, вводить, вводить запросы. Зачем? Для кого? Куда запросы уходят?

* * *

В спальной комнате, откуда уже не хотелось выходить (в последнее месяцы Цветовы почти все время спали), над дверью загорелась фиолетовым светом лампочка. За время в бункере они выяснили, что так компьютер просит новую порцию информации.

– Я быстро. – сказал Цветов, выходя из комнаты.

Он открыл папку 1301, «Назинская трагедия (Остров людоедов)». И в этот раз в ужасе зачитался, потому что никогда о таком не слышал. Это были материалы и воспоминания из архива томского отделения «Мемориала»

[10]

[В закрашенном фрагменте упоминалась историко-просветительская организация, занимавшаяся сохранением памяти. Организация признана экстремистской, ее деятельность в России запрещена. – Прим. ред.]

. Немного пробежавшись по ним, Цветов начал вводить строчку за строчкой:

Назинская трагедия – события начала мая 1933 года, произошедшие около деревни Назино в Александровском районе Нарымского края (соврем. Томской области).

Тогда на небольшой пустынный остров посреди реки Оби без еды и крова было высажено более 6 тысяч человек т. н. «деклассированного элемента», арестованных в центральных городах страны (преимущественно в Москве и Ленинграде) в ходе паспортных облав и отправленных в Сибирь в северные районы Нарымского края для размещения в специально создаваемые для этого спецконтингента трудовые поселки.

Сначала нечеловеческие условия транспортировки людей в эшелонах, затем в баржах по Оби, фактическое отсутствие для них пищи и неготовность местных органов власти и комендатуры принять и разместить одновременно такое количество людей привели к массовой смертности и десяткам случаев каннибализма. Через месяц пребывания на острове в таких нечеловеческих условиях из 6 тысяч человек в живых осталось чуть более тысячи.

Воспоминания жительницы села Назино Александровского района Томской области Былиной Феофилы Михайловны (1895 г. рождения):