Луч

– Вот! – вскрикнул Марат. Алёша вгляделся в приятеля (уже совсем проникся философией фиолетовых?). – То есть Луч не просто так. Он для какого-то урока. Чтобы что-то вспомнить. Или найти то, что спасет от катастрофы, в которую скатывался мир в последние годы. Ты, конечно, скажешь, что Луч и есть самая большая катастрофа?

Алёша кивнул.

– Ты вот показал книжку про ностальгию. И говоришь, что часто о таком думаешь. Это интересно. – Марат показал на дверь, за которой была комната с бородачом. – Потому что у них есть идея, что можно помочь кому-то адекватному, чтобы еще лучше понять Луч. Это, так сказать, идея от менее религиозного крыла: пусть все-таки какие-то исследователи тоже дойдут собрать информацию. А потом поделятся с ними. С нами.

– А сами они туда доходили?

– Много раз.

– И они уверены, что мы с Лучом ничего не сможем сделать?

– Конечно.

– И что они рассказывали про то… как там?

– Тут я все-таки, – Марат запнулся, – не могу пересказывать.

– Да ну ладно.

– Слушай, это про религиозный опыт. Нехорошо.

* * *

Марат показал Алёше основные места высотки фиолетовых: и кухню («все свое»), и небольшой рынок (без денег, только обмен), и мастерские (новые «Мухоморы», новые колбы), и храм Пяти Святых, и инженерку, и школу, и обычные жилые этажи. В окошко Алёша увидел, как из дома, метрах в тридцати ниже, вышли несколько человек, все с инструментами и метлами. Друг объяснил ему, что следить за лесом, даже скорее ухаживать, одна из постоянных и основных задач фиолетовых. Алёше показалось, что все, кого он увидел, выглядели расслабленными и спокойными. Марат объяснил, что дело, конечно, в принятии Луча.

– Я тоже это почувствовал. Это схоже с ощущением, как смотришь на звезды прозрачной ночью и думаешь, насколько ты мелок, и все остальные дела и переживания теряют значение. А с принятием Луча такое всегда чувствуешь, – сказал он.

Алеша пожал плечами.

– Как брат, кстати? Как НИИ?

Алёша рассказал ему и про психушку, и про буллинг, и про старшекурсников, пропавших в галлюцинациях, и про прощание с братом. Марат только покачал головой.

– Я так рад, что больше не там. Проклятое место. – сказал Марат.

Они прошли по коридору мимо очередного святилища Пяти Святых, встали на балконе двадцатого этажа. С него открывался вид на Луч. Кажется, Алёша никогда не видел его настолько целиком. Луч бил из леса и пропадал в небе, вибрировал, иногда, Алёша не был уверен, от него будто отделялись части, как от вспышек на Солнце. Так распространяются волны?

– У меня для тебя есть кое-что. – сказал Марат. – Странная вещь, но хочу тебе ее отдать. Никому другому бы не дал.

Он сунул руку в сумку через плечо и достал сложенный вчетверо листок бумаги.

– Наши много раз уже ходили к Лучу. С благословения Пяти Святых есть безопасный маршрут.

– Это карта?

– Не совсем. Маршрут. Путь. Проверенный и благословленный. Наши ходили по нему уже много раз.

– Они видели Луч? Что там?

– Ты уже спрашивал. Не хочется рассказывать. Но. В общем. Говорят, рядом испытываешь невероятное спокойствие.

– И ты ходил? Может, ты пойдешь с нами сейчас?

– Я не пойду сейчас. Зачем? Я вместе со своими пойду через месяц или около того.

– Через месяц. Ты же понимаешь, что мы можем его уничтожить?

– Кого?

– Луч.

Марат засмеялся.

– Не, это невозможно. Идите, пожалуйста. Смотрите. Стреляйте, взрывайте. Ничего не выйдет.

* * *

Алёша показал карту Насте и Леониду и рассказал, что фиолетовые не против обмена информацией о Луче. Исследователи изучали карту несколько минут, переглядывались, улыбались.

– Невероятно. – сказала Настя.

– Ты тоже об этом думаешь? – спросил уралец.

– О том, что нам сейчас же нужно идти туда?

Уралец кивнул.

– Да, – сказала Настя.

– У меня с собой есть запас воздушных антидотов. Думаю, их хватит на дорогу в одну сторону. Остальное подготовим по пути, – сказал он, глядя на Алёшу.

– Я пойду с вами.

– Конечно.

– Как думаешь, Марат может нам раздобыть что-то из снаряжения фиолетовых? Чем они пользуются?

– Пока они передали только «Свидетельства». – сказал Алёша. – И еще указали, где найти дрезину, которая сэкономит время, может, даже дни.

* * *

– Нам точно туда стоит идти? – спросил Леонид, когда они уже подходили к храму Пяти Святых. – Я бы лучше поспал.

– Мне интересно. И надо, наверное, уважение оказать. – сказала Настя.

– За то, что не убили?

Настя пожала плечами.

– Мне тоже интересно. – сказал Алёша. – Я видел, как Марат это делал. Ну, в нашей комнате, когда вместе жили.

– И как? – спросил Леонид.

– Интересно посмотреть, как это будет, когда он не один.

Из-за трехметровой двери – деревянной, с десюдепортом с изображением пяти фигур вокруг Луча – раздавался гул. Леонид толкнул ее, они вошли внутрь.

Когда Марат водил Алёшу сюда несколько часов назад, любое слово в зале раздавалось эхом. Сейчас внутри ровными рядами (без каких-либо лавок), переговариваясь, стояли сотни и сотни человек в фиолетовой одежде: кто-то в деловых костюмах, кто-то в худи и шортах, кто-то в мантиях, кто-то в джинсах и футболках. Насте этот гул напомнил звук с любой вечерней барселонской площади со столиками. Все люди стояли лицом к дверям, а не в сторону алтаря.

Через единственное прямоугольное окно, выходившее на сторону Луча, храм заполнял фиолетовый свет. Он усиливался с помощью двух зеркал, висевших у потолка.

Стояла дымка, и пахло всем одновременно: гарью, жареным маслом, крыжовником, черемухой, квасом, раздавленными осенними яблоками, сырой древесиной, влажной землей после дождя, горячим хлебом, медом, парником с огурцами, пылью старой книжки, погребом, бенгальскими огнями, вареной картошкой, мокрыми листьями, чуть разогретым молоком, тамбуром электрички, пластилином, водорослями с пруда, жареными семечками, малиновым вареньем, хозяйственным мылом, только что сорванным укропом, смолой сосновых шишек, перегретой сковородой, сухим сеном.

Алёша, Настя, Леонид встали за всеми, в углу. В другом конце зала на невысокой, в сантиметров тридцать, сцене появился все тот же бородатый мужчина, а за ним подошел Марат. Мальчик держал на вытянутых руках поднос с какими-то предметами, но пока их было не разглядеть.