Луч

13. Ностальгия

В первые дни Настя с Алёшей шли по классическому маршруту исследователей: по протоптанной и изученной тропе, на деревьях вокруг даже иногда попадались зарубки с именами-датами. Алёша, увидев их, сказал, что тупо так портить лес. Настя тоже так думала, согласилась, но и все же подумала, что парню не помешало бы стать менее правильным. В Чаще чем ближе к Лучу, тем меньше будут срабатывать книжные правила, тем больше надо уметь полагаться на интуицию, решать на ходу и придумывать необычное.

Настя начала разговор издалека. Объяснила, что все вокруг может действовать неожиданно и извиниться, сказать чертям, что они действуют не по учебнику школы, – не получится. Алёша нахмурился и спросил, какой план дальше.

– Идем по первоначальному маршруту, в быстром темпе. По тропам, где мы меньше всего сталкивались с волнами.

– Хорошо.

– Ты же не передумал идти?

– Нет, конечно, – он оживился. – Я не хочу больше в психушку.

– Не думаю, что это бы повторилось.

– Наверное. Или да. Посидим немного?

На берегу озера стояла лавка (сбили местные рыбаки до Луча или исследователи?).

– Как там Миша, интересно. – сказал Алёша, поерзав на лавке и заметив на ней место для еще кого-нибудь.

* * *

Каким-то утром Алёша проснулся в фиолетово-золотой дымке. Будто какой-то цветомеханик запустил ее через деревья Битцевского леса прямо на полянку, где они с Настей устроились на ночлег. Воздух светился двумя цветами. Кто-то бы принял такое за божественное, кто-то – за магию Гэндальфа у стен Минас-Тирита. Но в России 2027 года такое могло произойти просто с утренним туманом.

Алёша продрог и вымок. Он выбрался из палатки, обнаружил небольшую дырку в верхней части: в нее и залился ночной дождь. Хорошо, не волна.

Палатка Насти была открыта, она куда-то ушла. Алёша снова открыл книжку про ностальгию. Очередной рассказ назывался «Компромисс 2042».

Макс Ивановский перенервничал и, как только оказался в своем гостиничном номере, тут же запер дверь, вставил в проем специальную защелку от взлома, которую привез с собой, задернул шторы. Рухнул на кровать, закрыл глаза и попытался помедленнее вдыхать и выдыхать.

Он добирался сюда двадцать часов с тремя пересадками. Первые пятнадцать часов дороги чувствовал себя спокойно, получилось сосредоточиться на книжках и фильмах. Но в последние часы, уже на подлете к Москве, его накрыли все эти истории о самой страшной, жестокой, несправедливой стране зла, которые он слышал последние десятилетия, да вообще всю свою жизнь.

Ивановский вроде был первым за два десятилетия иностранцем с Запада, которому дали визу и разрешили въезд. Когда самолет приземлился и подруливал к зданию аэропорта, он задумался: а если его сразу задержат на границе? и отправят в ГУЛАГ? ради этого его родители-эмигранты сбежали из России?

Но на границе ему даже особо не удивились, а после выхода из зеленого коридора его встретила целая группа улыбчивых мужчин и женщин, которые совсем не выглядели как сотрудники спецслужб. Одеты они были не в костюмы, а в самую базовую одежду какого-то минималистичного массмаркета. Они поприветствовали его на отличном английском, он еле выговорил несколько слов на русском, будто и не учил его в детстве с родителями (в Берлине, где они жили, из-за наплыва эмигрантов поступить в немецко-русскоязычную школу так и не удалось) и не подтягивал его последние шесть месяцев, когда эта поездка в Москву подтвердилась. Встречающие поинтересовались, как он долетел, предложили захватить кофе. После они спустились на безлюдную парковку. Ивановский чуть напрягся: вот тут все и случится.

На парковку въехали два спортивных электрокара. Встречающие пригласили его в один из автомобилей.

Ему что-то говорили, он кивал, но на самом деле буквально прилип лбом к окну. Стекло было прохладное и чуть снимало головную боль. За окном тянулся город не из новостей: они ехали по какому-то шоссе, пересекающему столицу от окраин до центра. Сначала показались одинаковые прямоугольные дома, тысячи и тысячи, между ними были зеленые дворы и скверы. Минут через десять их сменили небоскребы разной высоты, форм, цветов, на тонких ножках, деревянные. На всех улицах, которые они проезжали, Ивановский заметил гуляющих горожан. Они бегали, ездили на велосипедах, сидели на траве, улыбались.

Никто из них не выглядел старше тридцати, не было инвалидов, вроде бы даже людей в очках.

Они выехали на набережную, переехали через мост. Началась более старая часть Москвы: деревянные небоскребы и здания, похожие на дворянские усадьбы XIX века. На многих были неоновые вывески – вроде бы на старославянском.

Заехали в сквер около Красной площади, там находился его отель. Встречающие предложили ему пока отдохнуть и часов через пять встретиться на ужине.

– А завтра устроим первую встречу по нашему вопросу, – сказал Федор, белобрысый мужчина лет тридцати, который в дороге объяснил, что будет сопровождать его всю поездку. – Всё начнем обсуждать по существу.

– Договорились.

И вот Ивановский в номере. Медленное дыхание чуть успокоило, надо было связаться с руководством. Они долго думали, как это делать безопасно и без прослушки. Думали, чтобы он выкладывал в местной соцсети зашифрованные символы, о которых они заранее договорятся («белый квадрат = на месте, никаких проблем»), но решили, что любой план был бессмысленным: он будет под такой слежкой, что они заметят любой его трафик, даже если он выложит что-то анонимно. Да и скрывать цель своего приезда он, по сути, не собирался.

Ивановский открыл всеобщий международный мессенджер. Он появился благодаря ООН в 2030‐х, когда государственная интернет-цензура совсем вышла из-под контроля и в западных странах, а мир окончательно потерялся в пропасти непонимания между странами, сообществами, радикализированными меньшинствами.

Мессенджер работал даже в самых подсанкционных странах и гарантировал право на общение каждому на Земле. Он позволял отправлять только личные сообщения, в нем не было каналов или групповых, даже семейных, чатов, главных мест распространения пропаганды и конспирологических теорий.

Он отправил: «На месте, пока никаких проблем».

Через несколько секунд увидел ответ: «Приняли».

Написал родителям, что все хорошо. Они отправили сердечко.