Луч

Камилла рассказывала долго.

* * *

Она сидела в саду под вишней.

Почувствовала запах металла и пороха.

Шла по подземному коридору без окон.

– Здравия желаю, Максим Николаевич. – из двери показался мужчина в военной форме. – Пора?

– Да, – сказала Камилла – Максим Николаевич. – Заводите по одному.

За дверью уже вторую неделю коченела правозащитница и западная шлюха. Максим Николаевич перед посадкой указал убрать из камеры туалет, чтобы та мочилась под себя. Еще на первой встрече он сказал ей: «Если ты отсюда и выйдешь, то детей иметь не сможешь никогда». В следующей камере сидел контрабандист, который возил в ГДР порножурналы. Уже неделю, каждый день в три часа дня, Максим Николаевич подключал к его пенису электроток – взбодрить, так сказать, и без всяких журнальчиков.

Сейчас же он ждал, что в кабинет приведут старика, еще одного предателя Родины. Мразь собирал данные о воинских частях и передавал их из Эстонии в Финляндию с помощью коротких волн. Наши борцы из службы Крестьяниновой уловили сигнал. Старика задержали и мигом, точнее, «Туполевым», ха-ха, доставили в Москву. Максим Николаевич никак его не поприветствовал и начал первый допрос. Мразь – напуганный, взъерошенный, с подтеком около правого глаза – уселся на стул.

– Ты мразь и ничто, даже не никто. – сказал Максим Николаевич-Камилла. – Ты совершил самое худшее. Предал страну, мать свою, мразь.

– Не ты, а вы. И я никого не предавал.

– Ты мразь. Мразь.

– Я не делал ничего, что вы мне вменяете.

– А давай, мразь, я посмотрю документы. Там все зафиксировано. – Максим Николаевич приоткрыл пальцами папку, лежащую на столе. Он обожал этот момент: переворачиваешь шершавый зеленый уголок, всего лишь бумага, а за ней столько силы, которой можно уничтожить в пыль любого. Особенно прелестно, когда – человеческое достоинство.

– Это все неправда. Да, у меня есть передатчик. Но никаких секретов я не транслировал.

– Передавал и транслировал, мразь. Отрицаешь?

– Отрицаю.

– Хорошо, мразь. Встань.

Максим Николаевич – Камилла подошел к старику и ударил его в живот, под сердце. Старик закричал и упал. Камилла ударила старика ногой – туда же. И еще разок, на всякий случай.

– Ты ничто, мразь. Вставай.

– Можно воды?

– Не можно, мразь. Вставай.

Старик несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, облокотился на руки и колени, встал.

– Передавал данные? Американцам? Тебя расстрелять мало, мразь.

– Нет.

– Ты мразь.

Максим Николаевич – Камилла ударила его в живот. Старик упал и потерял сознание.

Постучал в дверь. Двое крепких сотрудников зашли в комнату, взяли предателя под руки и ноги, вынесли.

На следующий день старика привели в другую комнату, в центре которой стояло кресло с кожаными наручниками. Его усадили, привязав руки. Когда Максим Николаевич – Камилла зашел в комнату, старик сидел с закрытыми глазами.

– Просыпайся, мразь. Передавал данные?

– У меня был передатчик. Но передавал только музыку соседним деревням. У меня там брат живет. И все.

– Ты мразь и ничто. Как и твой брат-сообщник, тоже мразь. Знаешь, что с твоей семьей будет? Сын поступил в университет? Нет, теперь поедет на Новую Землю служить.

– Потому что армия – это наказание?

– Ты мразь, ты ничто.

Максим Николавич – Камилла подошла к старику, закатала рукав рубашки и, не протерев спиртом, воткнула шприц с сульфозином ему в плечо. Старик затрясся, на лице проступила боль, глаза закатились, он мгновенно вспотел. Он очнулся через минуту или около того.

– Больно, не надо.

– Ты мразь и ничто, понял?

* * *

Камилла остановилась и посмотрела на Мишу.

– Я сочувствую… Жаль, что ты в таком оказалась. – сказал он. – Это дерьмово.

Он обнял ее покрепче.

– Спасибо, но самое… – Камилла запнулась. – Самое ужасное, что этот Максим Николаевич – мой дедушка. Тот же самый дедушка, который учил меня ездить на велосипеде, а летом на даче готовил мне сырники на завтрак. И мы ведь знаем, что такие галлюцинации – всегда про правду и то, как действительно происходило?

* * *

Миша проснулся ночью, около двух. Хотелось подышать. Он вышел из комнаты и увидел из коридорного окна, что началась метель. Фиолетовый свет превращал ее во что-то совсем невероятное. Все пространство осветилось, мерцало, дрожало.

Миша поднялся на крышу института. Туда, где они так много тусили в последние месяцы. Как Алёша с Настей пробираются по лесу в сторону Уральской России? Когда они теперь увидятся? Вообще – увидятся ли? Алёша на прощание сказал, что каждому нужно держаться своего пути. И Миша понял, что брат уже совсем вырос. Мальчик открыл дверь на лестницу на крышу и услышал тарахтение. Он сразу узнал звук: так же звучал трактор в деревне, где они с Алёшей жили после катастрофы Луча. Миша подошел к краю крыши. Так и есть: трактор.

Тот не по-тракторному быстро ездил по мухоморным полям, уже успел выкорчевать часть мухоморной преграды. Миша попытался разглядеть, кто сидит за рулем, но тот ездил слишком далеко, да еще и метель. Миша рванул к двери, спустился обратно в НИИ. Пробежал по пустым коридорам до основного зала, дернул рубильник тревоги. Завыла сирена. Миша подумал: сейчас все проснутся, одни начнут эвакуацию, другие быстро разберутся с трактором и дырами в защитных полях.

Он вернулся на крышу. Трактор уже уехал. Поле было уничтожено. Земля на месте мухоморов засветилась фиолетовым. Послышалось шуршание и бурление. Из-под земли быстро, очень быстро начали прорастать деревья. Луч наступал.