Луч

Шел снег, но тут же таял, попадая на брусчатку. На главном универсальном магазине горели желтые лампочки. Рядом стояла новогодняя елка, украшенная красными шарами и звездами. Из колонок играла «Звенит январская вьюга». Горожане шатались по площади, группа подростков пыталась собрать из грязного снега снеговика. «Грязевика», – подумал мужчина, стряхнул снежинки с пальто и волос, зашел в универмаг.

Сегодня у него было самое простое задание из последних: «Двадцать пломбиров в вафельном стаканчике. Из ГУМа, из предновогоднего 1985 года».

Мужчина пересчитал старые рубли, которые специально подготовил еще дома – три рубля, по пятнадцать копеек за мороженое. Подошел к палатке с мороженым. К ней стояла очередь минут на тридцать. Большинство людей в ней выглядели приезжими: купить мороженое – главный туристический опыт после пяти секунд рядом с трупом неподалеку.

– Самое настоящее мороженое? – спросил он у продавщицы, когда подошла его очередь.

– Вам сколько? Шоколадного нет. – женщина копалась в холодильнике, не поднимая глаз.

– Двадцать стаканчиков, пожалуйста.

– Только по два в руки. Чего придумал?

– По два в руки? Пожалуйста, мне экскурсию накормить, приехали с ребятами посмотреть Красную площадь. Из Волго… из Сталинграда.

– Из города-героя! Сейчас, сейчас.

Откуда-то в руке у продавщицы появилась картонная коробка, куда аккуратно поместились двадцать стаканчиков. В очереди кто-то заворчал о том, как же долго и медленно работают. Мужчина поторопился расплатиться и отошел в сторону.

Он вышел на улицу, приоткрыл коробку на пару секунд, чтобы захватить предновогодний советский воздух с площади. Этого не было в заказе, но он решил, что заказчику будет приятно. В рюкзаке лежала небольшая холодильная сумка, он переложил в нее мороженое.

Мужчина прошел через всю площадь, спустился по лестнице под мост, где было совсем темно. Он нащупал в кармане кнопку. И тут же исчез.

* * *

Мужчина вернулся в свою квартиру в берлинском Кройцберге, уже в 2032 году.

Квартирка-студия находилась на четвертом этаже без лифта. Он снимал ее уже много лет, удачно урвав долгий контракт за небольшие деньги. Но в то же время он ненавидел это место целиком: и из-за шума (окна выходили на площадь с тремя доннерными, из них громко играла турецкая музыка), и из-за запахов приправ и сгоревшего мяса, и из-за соседей (вообще уже не Европа, а какой-то Берлинистан).

В таких мыслях он совпадал со всеми своими клиентами, которые хотели с помощью предметов восточного блока вернуться во времена, когда в городе не было эмигрантов, посторонней речи, все шло привычно. Иногда они произносили совсем уж радикальные нацистские фразы, но он закрывал на это глаза – обычно у таких клиентов было еще больше наличных за какое-нибудь менее сложное задание.

Переодевшись в одежду настоящего времени, он открыл свою тетрадь-табличку. Он заполнял ее годами очень тщательно, потому что только по ней можно было высчитать, какой урон ему нанесли путешествия во времени. Тридцать путешествий на девяносто пять дней – почти минус десять лет жизни. По паспорту ему было тридцать пять, а уже поседел, кожу на лице стянуло, суставы ныли всё чаще, выпивать приходилось заканчивать до пяти вечера, иначе про следующий день можно было забыть.

Первое путешествие он совершил на третий год своей эмиграции из России в Германию. Это было время, когда путешествия во времени снова перестали быть массовыми: государства взяли новую технологию под контроль, как очень вредную – перемещения мгновенно состаривали. Антирекламу путешествий построили по образцу антисигаретной кампании. Отправился в трехдневный отпуск в Италию посмотреть на Леонардо да Винчи? Вот ты молодой и счастливый до – вот осунувшийся грустный старик после. Почти во всех государствах путешествия ограничили одним путешествием за жизнь – и на несколько дней. Раньше, когда технология только появилась, тысячи очень богатых жителей Земли отправлялись в многонедельные туры (топ-3 направлений: 1) расцвет Римской империи; 2) высадка в Нормандии; 3) 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке). Но быстро выяснилось, что они возвращаются или уже совсем немощными или почти сразу умирают после возвращения.

Из своего первого путешествия во времена Перестройки мужчина вернулся с парой первых банок пепси-колы. Знакомый, зашедший в гости, попросил ему их продать. Он отдал одну бесплатно, но тут же понял, что наверняка найдутся другие, которые захотят конкретные предметы и заплатят неплохие деньги.

Так он нашел свою нишу в остальгии – тоске по всему из восточного блока. Себя он стал называть останавтом. В следующие годы Г. получил такие заказы: «нужен фотоаппарат „Смена 8М“, купить в магазине на улице Ленина, Тамбов, 1987, я там покупал такой же в 11 лет», «хочу шапку из рыжей собаки, Измайловский рынок, 1982», «Берлин 1979, коробка шампанского Rotkäppchen», «привезите, пожалуйста, надувного олимпийского мишку, улетевшего в сказочный лес, Москва, лето 1980».

С мишкой было интересно. Пришлось почитать, где он в итоге, перекачанный гелием, приземлился через пару часов полета – в подмосковном лесу. Мужчина доехал туда заранее, приготовил нож, чтобы быстро его вспороть, но мишка сам сдулся, порвав голову об ветки деревьев. Он оказался тяжеленным, но останавт быстро его сложил в большой транспортный бокс (тот продавался отдельно к timezone-1, но он и его взял на историческом факультете, до этого в нем вроде бы перемещали рукописи второго тома «Мертвых душ»).

Клиенты платили неплохо, получалось откладывать. Он подсчитал, что сейчас ему хватит на полтора года жизни. Если жить, как сейчас, и если не случится ничего срочного – зубов, выселения, невероятной влюбленности, которая закончится свадьбой. Небольшой доход ему приносили его редкие лекции по истории территории бывшего СССР, который он читал в Гумбольдтском университете. Вообще именно из-за этой работы у него и появился однажды timezone 1 – он был похож на обычный диктофон. Для исторических кафедр действовали послабления на закупку устройств перемещения. Один такой он как-то и выкрал, заменив пустышкой.

* * *