Луч

– Почему сначала закрыли все двери и окна? – спросил Марат.

– Чтобы не сбежала? – ответила директор НИИ. – Бывали такие случаи. Столько трудов наших сотрудников, а потом нет и все. Не сказала, кстати: вы суседок точно еще встретите и не в классе. Других уборщиц у нас нет.

– Они могут отказаться? – спросила Камилла.

– Отказаться?

– От уборки.

– Не думаю, что суседки о таком размышляют. Это их предназначение: убрать в избе. Тем более за плату.

– За скрепку?

– Вы смо́трите на это со своей точки зрения. – сказала Елена Николаевна размеренно. – Суседки думают иначе. Так, время домашнего задания! Запишите историю кого-то из сотрудников о каком-либо происшествии, которое приключилось с ним или с ней во время работы в институте. Что-нибудь интересное! Байки, сплетни, что угодно. Поспрашивайте преподавателей или исследователей. Советую искать их в столовой. На сегодня все!

Елена Николаевна убрала оружие в дипломат, вернула Маше термос.

– Простите за кофе. – сказала она. – Но вообще вредно так много его пить.

* * *

После уроков Настя Лозова вернулась в свой кабинет. Дорога туда занимала около пятнадцати минут по лабиринтам коридоров института – в противоположную от учебного корпуса часть здания. Комната больше напоминала библиотеку: везде стояли стеллажи с книгами и архивами, рабочий стол, вернее, столик – на нем не поместилось бы и двух ноутбуков, – стоял среди этих же полок. Уличный свет сюда не доходил, поэтому всегда приходилось включать настольную лампу. В эти пятнадцать минут пути она думала о новых учениках (вроде ничего, но пока совсем непонятно, кто на что способен, завтрашний день лучше покажет). В кабинете Лозова сразу переключилась на размышления о Луче.

Годы шли, а исследования в тупике. Да, стало понятно, что Луч с помощью волн галлюцинаций проигрывает самые античеловечные события и катастрофы нашей истории. Но зачем? Как-то на обеде в разговоре с двумя лаборантами они дошли до того, что все это похоже на воспоминания постпамяти. Настя такой термин не знала. Тогда она отправилась в библиотеку, попросила словарь и нашла в нем такое определение:

Постпамять – механизм передачи травматического знания и материализованного опыта; явление, описывающее, какое отношение имеют последующие поколения к личным, коллективным и культурным травмам, к изменениям, которым подверглось предыдущее поколение, к тому, что они «помнят» только благодаря историям, образам, поведению людей, среди которых они выросли. Процесс передачи информации происходит на таком глубоком эмоциональном уровне, что начинают создаваться собственные воспоминания. Таким образом, связь с прошлым в постпамяти образуется не за счет процесса «припоминания», но за счет вовлечения воображения.

Хранительница библиотеки посоветовала подшивку философских текстов по теме. В ней Лозова наткнулась на эссе Марианны Хирш:

Могут ли воспоминания других людей быть нашими собственными? Я верю, что могут, что так и происходит в действительности. Потомки поколений, переживших великие катастрофы ХХ века, такие как война, геноцид, крайние формы насилия, дети очевидцев крупных политических движений, государственных переворотов, революций и восстаний, часто чувствуют, что на их личностное формирование повлияли события, произошедшие до их рождения. Однако для них эти события нельзя считать непосредственно воспоминаниями; качественная и временна́я дистанция позволяет отнести их к постпамяти.

Что-то похожее. Но это философские концепты, а Луч воспоминания чуть ли не материализует в настоящее, реальное. Как вообще все это происходит? И почему он распространяется с запахами? Обоняние сильнее других чувств связано с памятью?

После возвращения Насти из краматорской галлюцинации в НИИ собрали учебник «История страны через катастрофы», одновременно полезный и для исследователей, и для учеников. Про многие катастрофы она прочитала впервые. И, перечитывая, снова удивлялась, сколько там было злости, бесчеловечности, глупости.

Случалось, что экспедиции сталкивались с галлюцинациями, основанными на таких исторических событиях, память о которых уже давно выветрилась и стерлась из любых документов. Даже в саму краматорскую квартиру было сложно поверить. Только подняв архивы в Киеве, получилось узнать, что в конце концов семья из квартиры обратилась в санэпидемстанцию. Приехавшие сотрудники обнаружили в квартире опаснейший уровень радиации. Сильнее всего фонило у стены в детской комнате. Семью и соседей временно отселили. Вокруг стены установили стальные защитные пластины, а потом вырезали ее и отправили на обследование в киевский центр ядерных исследований. Внутри бетона обнаружили капсулу с радиоактивным цезием-137. Расследование показало, что ее потеряли в 1970‐х на донецком предприятии, производившем щебень. С щебнем капсула размером всего в несколько миллиметров и попала в стену дома. И так десять лет отравляла две семьи, погубив четырех человек.

Среди книжных стеллажей в кабинете Насти стоял диван, на котором она чаще всего и оставалась ночевать, хоть у нее и был свой отдельный однокомнатный домик на территории НИИ. Она заварила себе в чайнике ромашковый чай, перелила его в глиняную чашку и села готовить план завтрашнего урока. Но мысли пошли о другом. Она уже несколько недель разрабатывала новый маршрут в сторону Луча. Путь выходил слишком длинным, приходилось обходить места, где исследователи встречали особенно сильные волны. Правда, недавно одной из экспедиций удалось оборудовать защищенную избу в районе Валдая; так далеко закрепиться раньше не удавалось. Лозова хотела пройти через нее в следующем походе – через два месяца, во время осенних каникул школы при НИИ.

* * *

Алёша, Миша и Марат в это же время уже заходили к себе, как вдруг увидели в коридоре Камиллу. Переглянулись (минуту назад они обсуждали, что она пришла на первый урок с кофе; кто вообще ходит на уроки с кофе?), и Миша позвал ее с зайти к ним в гости. Она обрадовалась, но сказала, что заглянет минут через пять.

Ребята захватили с ужина немного закусок (жареную картошку с грибами, нарезанные огурцы с солью, лимонад из ревеня). Камилла и правда пришла через пять минут – переодетая из формы учеников (серый костюм) в домашнее: спортивные треники и толстовку.

– Раз уж у нас посиделки! – объяснила она.

Ребята уселись по кроватям, Миша уступил Камилле место, сам сел на пол.

– Ты плакала, – сказал он.