Хлеб ангелов

Мы снова отправились в Европу, где наслаждались беспрецедентной творческой свободой. В Уэльс – страну древних кельтов, Мерлина и Дилана Томаса. В Германию, где молодые ребята в темноте пробирались ползком к Берлинской стене, чтобы разукрасить ее граффити. В Вену – вальсировать с призраками Витгенштейна, Моцарта и Гарри Лайма. Мы шли по следам своих кумиров и в минуты коллективного опьянения низвергали их одного за другим.

В парижском музее Делакруа висит полотно, на котором он изобразил Марию Магдалину. Нет ничего богаче, чем безыскусность человеческого лица, неустрашимого, ничем не украшенного. Оно не столько пылает скорбью, сколько светится лучезарностью. Склонив голову набок, Мария Магдалина смотрит вверх, на своего распятого Учителя. Ее черты излучают надежду и отчаяние. Учитель прикоснулся к ее лбу, и она видит все его глазами, человечество тысячу раз впадет в помешательство, совершая безумства его именем. Стоя перед ее портретом, этим скромным шедевром, я пообещала написать песню – для нее и для меня тоже. Для вдохновения приклеила на внутреннюю крышку гитарного футляра открытку с Марией Магдалиной, неспешно сочиняла строфы пока еще безымянной песни.

В октябре мы обсудили идею записать еще одну пластинку. В глубине души я знала, что для нас она станет последней. К счастью, Ричард в добром здравии вернулся, и мы приняли его с распростертыми объятиями. Мы вдвоем переправились на пароме на Стейтен-Айленд, направились к океану. Было свежо, Ричард сидел на берегу, закутавшись в дождевик, а я прогуливалась взад-вперед одна, сочиняла песенку, которую назвала “Фредерик”, телепатически ощущая, что он сейчас крепко спит где-то в Детройте, печалилась оттого, что он вдали, но радовалась, что он есть. Сочинила и слова, и мелодию, а когда мы возвращались на пароме назад, спела песню Ричарду. Пару дней спустя в репетиционной он сделал мне сюрприз – сыграл на пианино вариацию на тему “Фредерика”, колыбельную, под которую можно танцевать.

Ленни и я написали небольшой гимн, и Ленни сыграл его на своей автоарфе. Он также положил на музыку стихотворение, сочиненное мной лет десять назад, – протест против колониализма. Превратил этот маленький странноватый стишок в прощальный гимн. Иван и я написали

“Citizen Ship”

(“Гражданин корабль” или “Граждан-ство”), где объединены две темы – его личный опыт беженца из Чехословакии в 1968 году и народные волнения в Америке на политической и культурной почве. Иван дал мне кассету с несколькими идеями песен, гитарными риффами и мелодиями. Из одной пьесы родилась

(“Танцую босиком”) – та самая песня, которую я обещала написать, всматриваясь в лицо Марии Магдалины в музее Делакруа. Музыка у меня уже была, и я набросала трехуровневый текст: о преданности народу, о преданности своему возлюбленному-избраннику и преданности нашему Создателю.

Джимми теперь был нарасхват, и продюсировать

“Wave”

(“Волна”) согласился наш друг Тодд Рандгрен. Он работал в студии

Bearsville

, записал там альбом

“Bat Out of Hell”

(“Летучая мышь из ада”) Мит Лоуфа и свои сольные альбомы. Мы поселились все вместе в жилых комнатах над студией, спали на диванах и двухъярусных кроватях, а Ричард – на огромном, профессионального уровня бильярдном столе. Энди обеспечивала быт, Тодди и Тара остались в городе – работали в клубе “Хурра” вместе с техниками группы

Skafish

. В разгар зимы жизнь на отшибе, в Вудстоке, подкидывала проблемы; время от времени шоссе заносило снегом: никуда не поедешь. Я жила одной ногой в Детройте, другой в Нью-Йорке, но частенько застревала обеими в Берсвилле.

В начале декабря в клубе “Хурра” Сид Вишез напал на моего брата – ткнул в лицо разбитой бутылкой, чуть не угодил в глаз. Тодди наложили семь швов. Брат подал заявление в полицию – хотел, чтобы Вишеза ради его собственной безопасности взяли под стражу, советовал полицейским вести за ним особое наблюдение, так как он может покончить с собой. Увы, вскоре Вишеза отпустили, и через два дня он умер. Эти события не выходили у меня из головы, когда мы записывали песню

Byrds “So You Want to Be a Rock ’n’ Roll Star”

(“Ты, значит, хочешь стать звездой рок-н-ролла”). Сыграли ее во весь опор, нашим мотором был громоподобный салют Джея Ди в честь Кита Муна. Во время брейкдауна я проецировала окровавленный глаз Тодди и пристыженное лицо Сида Вишеза, размышляла о будущем рок-н-ролла как вида искусства.

Импровизация – наш способ вырваться за пределы того, что подвластно студийной звукозаписи. Исповедальная композиция

“Seven Ways of Going”

(“Семь способов ходить”) сложилась у нас еще раньше, при живом исполнении. Тодд Рандгрен счел, что в этом случае он у руля не нужен, предоставил нам свободу действий. Ленни – гитара, я – кларнет, Ричард – электропианино RMI, Иван – бас, Джей – барабаны, Энди – литавры. Я оседлала акустический вихрь, который создавала группа, и мне удалось излить противоречивые чувства, терзавшие меня после падения. Группа билась над треком всю ночь, пока мы не перестали быть отдельными сущностями, пока, после пронзительной коды Ричарда, мы не капитулировали перед несказанным чудом любви.

Утром мы записали заглавный трек, я сымпровизировала его на пианино. Ричард воспроизвел на синтезаторе шум океана, а Иван на виолончели – нечто, создававшее впечатление бестелесного голоса Папы Римского. Это была мелодекламация: на берегу, обвеваемом ветрами, маленькая девочка встречает Альбино Лучани, Папу Иоанна Павла I. Он умер всего через тридцать три дня после избрания, но завоевал мою симпатию своей душевной чистотой и любовью к “Пиноккио”. Девочка благодарит папу за улыбку, согревшую ее сердце, и машет на прощанье.

“Wave”

, мое обращение в прежнюю веру, возвращение к моему изначальному существу, завершила альбом.

Снимок для обложки сделал Роберт, в аскетично обставленной квартире Сэма Уэгстаффа, там же, где мы сделали снимок для обложки

“Horses”

. Я хотела позировать в белом, но пожалела “Платье Свободы” – оно уже расползалось по швам, и Тодди нашел мне другое в секонде в Остине. Один белый голубь – отсылка к строчке из “Фредерика” – отдыхал на моей ладони, другой, покружив, уселся на палец, указывающий путь. Словно символы того, что я искала раньше и что ищу теперь.

Альбом был готов, но выход отсрочили: я дралась с

Arista

из-за текста

. Слово вызвало сильные опасения, меня просили его заменить – иначе песня не попадет в ротацию на радио. Я всех заверяла, что имею в виду вовсе не наркотик,

“heroine”