Страница 66 из 76
Сам фильм очень быстро заставил зал забыть о титрах, потому что сцены с детьми, державшими настоящие фотографии унесённых войной родителей и родственников, действовали сильнее любой нарочно написанной трагической реплики. Орлова здесь не выглядела знаменитой артисткой, превращаясь именно в воспитательницу, которая не может обещать ребёнку возвращение отца, но и сказать ему правду, которой сама не знает, тоже не могла, а музыка придавала всему фильму воздушность и невероятный заряд оптимизма.
После финала Александров всё-таки вытащил Алексея на сцену вместе с остальными создателями картины и, дождавшись короткой паузы между аплодисментами, сообщил публике, что фамилию автора музыки все уже прочитали, но он особо хочет представить автора лично, потому что некоторые до сих пор отказываются поверить собственным глазам. Штурмину осталось только поклониться вместе с артистами и переждать следующую волну аплодисментов, потому что объяснять происхождение собственных музыкальных способностей он всё равно не собирался.
Банкет проходил в соседнем зале, где столы расставили вдоль стен, а возле рояля оставили достаточно места для десятка музыкантов оркестра Цфасмана. Через полчаса официальная публика разбилась на небольшие компании, Штурмин успел поговорить с военными, режиссёрами и артистами, а затем нашёл Веру возле Булгакова, который как раз рассказывал какую-то весёлую историю о театральном начальстве.
Михаил Афанасьевич посмотрел на подошедшего майора поверх бокала и с видимым сожалением покачал головой.
— Вы чрезвычайно мешаете мне как литератору, Алексей, потому что хороший герой обязан хотя бы приблизительно соответствовать какому-то одному выбранному амплуа, иначе читатель решит, что автор просто не сумел вовремя остановиться, и предался совсем уж безудержной фантазии.
— Тогда сделайте героя управдомом, потому что у нас кого ни возьми, весьма яркая личность. Кроме того, Михаил Афанасьевич, литературная правдоподобность всё равно никогда не успевает за реальной жизнью, и порой в ней присутствую такие сценарии, что никакому автору не приснятся.
Булгаков ответил, что скучные люди требуют гораздо больше проработки, но развить мысль не успел, потому что Цфасман уже стоял возле оркестра и настойчиво делал призывные знаки, показывал Штурмину на рояль стоящий с открытой крышкой, словно приглашая.
Вера проследила за его взглядом и улыбнулась, понимая, что отказаться теперь будет значительно труднее, чем просто сыграть.
— Смотри, они ради тебя даже рояль развернули, чтобы все видели пианиста, поэтому изображать непонимание уже поздно, а бороться с заговором музыкантов придётся непосредственно за клавишами.
Алексей подошёл к инструменту, сел, чуть подтянул к себе огромный микрофон в сетке каучуковых резинок, несколько секунд проверял клавиши и вспоминал рисунок мелодии, пока Цфасман привлекал внимание музыкантов короткими жестами. Оркестр затих, последние разговоры возле столов постепенно оборвались, и руководитель повернулся к Штурмину.
— Начинайте один, товарищ майор, а когда потребуется оркестр, мы постараемся понять это раньше слушателей.
Алексей усмехнулся, положил пальцы на клавиши и начал играть мелодию Мишеля Леграна, на которую была написана песня «Крылья мельниц моего ума»[16] а значительно позже появился русский текст «Тайна склеенных страниц»
Начал мелодией, позволив роялю некоторое время вести песню одному. Цфасман выслушал первый куплет, поднял руки и сначала кивнул струнным, затем добавил остальные инструменты, причём музыканты подхватили незнакомую мелодию настолько легко, словно играли её уже далеко не первый вечер.
Песня не имела ничего общего с войной или героикой, в ней было слишком много взрослой насмешки над воспоминаниями, недосказанностью и теми тайнами, которые люди предпочитают оставлять между страницами собственной жизни, поэтому разговоры в зале затихли окончательно. Алексей не пытался изображать профессионального певца, просто играл и пел так, как привык делать это в небольшой компании, а оркестр постепенно разрастался вокруг рояля, следуя за его темпом и движениями Цфасмана. Но микрофон, разносил его голос по всему залу, открывая густой плотный баритон.
Булгаков отставил бокал и теперь смотрел особенно внимательно, Орлова чему-то улыбалась, а Вера стояла возле стены и несколько раз встречалась с Алексеем взглядом, когда тот отрывался от клавиш. Последний аккорд он задержал чуть дольше, чем собирался, после чего в зале на несколько секунд стало совершенно тихо, а затем гости начали аплодировать сразу со всех сторон.
Штурмин собирался подняться, однако Цфасман жестом вернул его на место и повернулся к оркестру, явно считая одну песню совершенно недостаточной платой за предоставленный рояль.
— Раз уж вы сами добрались до инструмента, товарищ майор, уходить теперь будет просто невежливо, поэтому сыграйте ещё что-нибудь, а мы постараемся не мешать.
Алексей посмотрел на Любу Орлову, дождался её улыбки и отвесив шутливый поклон, дал понять для кого эта песня, снова положил руки на клавиши.