Страница 60 из 76
— Значит, туда и идём, а всё остальное пусть разбирают после нас, — ответил Алексей, уже двигаясь вперёд.
Из первой комнаты навстречу им выскочил человек в рубашке без кителя, держа пистолет обеими руками, и Голубев успел выстрелить раньше, после чего из соседней двери показался другой немец, которому хватило одного взгляда на лежащего товарища, чтобы снова исчезнуть внутри. Руденко хотел пройти следом, но Алексей просто выдал короткую очередь сквозь стену и сразу услышал звук падения тела.
В левом крыле сопротивление оказалось значительно серьёзнее, потому что вокруг кабинета начальника школы стояла личная охрана Бентивиньи и несколько инструкторов, успевших занять помещения. Первый автоматчик бил вдоль всего коридора из-за перевёрнутого стола, второй находился в комнате напротив, поэтому пройти напрямую было невозможно, и Голубев после первой же попытки едва успел убрать голову, когда штукатурка посыпалась ему на плечи.
Штурмин показал на две соседние двери, и группа разошлась без объяснений, потому что подобное они отрабатывали десятки раз. Алексей с Голубевым ушли вправо, Гарсиа и Сунжин влево, Руденко остался в коридоре, удерживая немцев на месте короткими очередями, а через несколько секунд обе пары уже двигались через смежные комнаты, ломая привычную для защитников линию огня.
В правой комнате находился преподаватель, который сначала попытался поднять руки, а затем внезапно рванулся к лежавшему на столе пистолету, и Голубев без всякого колебания выстрелил ему в грудь. Алексей даже не повернул головы, продолжая к следующей двери, за которой стоял шкаф; вдвоём они оттолкнули его в сторону, распахнули створку и оказались почти рядом с человеком, стрелявшим из-за стола в коридор.
Немец успел развернуть автомат, но в тесной комнате Голубев оказался быстрее, а через несколько секунд с противоположной стороны раздался грохот, после которого Гарсиа буквально вытолкнул второго стрелка в коридор. Тот потерял оружие, попытался подняться, однако Сунжин догнал его одним шагом и ударил носком сапога в бок так, что человек снова лёг на пол уже без всякого желания продолжать.
Руденко посмотрел сначала на него, потом на Гарсиа и покачал головой.
— Вы двое когда-нибудь вообще стреляете, или патроны бережёте для следующей войны?
— Когда тесно, руками быстрее, — коротко ответил Сунжин, проверяя рассечённую бровь.
Разговор закончился одновременно с очередью из дальнего конца коридора, заставившей всех снова прижаться к стенам. Пули прошли выше головы Руденко и выбили длинную полосу штукатурки, однако по звуку Алексей понял, что стреляет один человек.
Когда автомат замолчал, Голубев словно чёртик из коробки выскочил вперёд, и ответил двумя короткими очередями, после чего сопротивление возле кабинета внезапно оборвалось.
За массивной дверью кто-то двигал мебель, и Руденко, присев возле замка, быстро осмотрел его, после чего поднял голову.
— Изнутри заперли и ещё чем-то подперли, просто так не откроем.
Алексей посмотрел на часы и показал ему работать, потому что с начала атаки прошло уже больше четырёх минут, а снаружи бой только набирал силу.
Во дворе оставшиеся в живых курсанты несколько раз пытались вырваться из казармы небольшими группами, однако Ласкин заранее пристрелял все удобные выходы и каждый раз заставлял их возвращаться обратно. Несколько инструкторов выбили окно на противоположной стороне корпуса и попытались уйти через огород, но попали под огонь тыловой группы, после чего бой возле казарм закончился в силу убытия одной из сторон на тот свет.
Сулакшин к этому времени уже уничтожил аппаратуру, которую нельзя было забрать, и передал Тихонову, что связи у школы больше нет.
На аэродроме Копытину пришлось тяжелее, потому что там находились несколько охранников, дежурный расчёт и группа курсантов-парашютистов, которые после первых выстрелов успели вооружиться. Бой длился несколько минут и закончился только после того, как фронтовые разведчики обошли служебное здание через ангары и ударили сбоку перестреляв всех, а Копытин, убедившись, что полоса свободна и прожекторы не повреждены, передал Тихонову условленное сообщение о готовности принимать самолёты.
В усадьбе Руденко тем временем закончил работу с дверью, отодвинулся в сторону и предупредил остальных, после чего тяжёлое полотно рвануло внутрь вместе с частью мебели. Из кабинета сразу раздались выстрелы, но стрелявший не видел целей и только разбил стену напротив, тогда как Алексей уже прошёл внутрь низко, почти одновременно с Гарсиа.
Первый офицер стоял возле окна и пытался перезарядить пистолет, поэтому Гарсиа сбил его с ног прежде, чем тот вставил новый магазин, второй находился за столом и успел выстрелить в сторону двери, но Сунжин вошёл следом и буквально впечатал стрелявшего в книжный шкаф. Начальник школы, оберстлейтенант Вильгельм Краузе, стоял возле большого письменного стола с поднятым оружием, а рядом с ним находился высокий седоватый мужчина в генеральской форме, которого Алексей узнал по фотографиям ещё раньше, чем тот повернулся лицом.
Франц Эккард фон Бентивиньи оказался несколько выше, чем представлялся по снимкам, и значительно спокойнее большинства находившихся вокруг людей, хотя ствол автомата Штурмина сейчас смотрел прямо ему в грудь. Рядом лежала раскрытая папка с фотографиями курсантов, на столе стояла чашка ещё горячего кофе, а возле окна один из сопровождавших генерала офицеров прижимал ладонь к разбитому носу после знакомства с Гарсиа.
— Оружие на пол и руки так, чтобы я их видел, потому что второй раз повторять не стану, — сказал Алексей по-немецки, не повышая голоса.
Краузе медленно положил пистолет, однако один из сопровождающих Бентивиньи вдруг дёрнулся к столу, где среди бумаг лежал ещё один «Вальтер», и Сунжин оказался рядом раньше остальных. Короткий удар пришёлся по предплечью, пистолет отлетел к стене, после чего капитан взял немца за воротник и усадил на пол настолько убедительно, что повторять попытку тот уже не собирался.
Бентивиньи наблюдал за происходящим с выражением человека, понявшего что момент для демонстрации личной храбрости уже упущен. Он перевёл взгляд на Штурмина, оценив разгрузку, автомат с толстым кожухом глушителя, торчавшую из-за плеча антенну и даже укороченные перчатки, затем на его лицо, и узнавание проявилось не сразу, но совершенно отчётливо.
— Вы Штурмин!