Страница 22 из 76
В штабе Волховского фронта результаты утреннего налёта обсуждали уже после получения фотографий, причём обстановка сама подталкивала к тому, чтобы не ограничиваться удачным испытанием нового боеприпаса. Синявинские высоты были взяты, войска Ленинградского и Волховского фронтов соединились, блокада Ленинграда оказалась прорвана, однако Мга оставалась у немцев, железнодорожный узел продолжал работать, а разведка почти каждый час отмечала новые инженерные работы на рубежах перед станцией.
Немцы прекрасно понимали, что потеря высот ещё не конец битвы за город, поэтому отводили потрёпанные подразделения на подготовленные позиции, подтягивали артиллерию, усиливали пулемётные точки и ставили новые минные поля, постепенно превращая время, необходимое советским войскам для отдыха после тяжёлых боёв, в новые траншеи и укрепления.
Мерецков долго рассматривал фотографии трёх батарей, затем повернулся к Баранову.
— Орудия почти все стоят, поэтому меня интересует не сегодняшний результат, а завтрашний: насколько быстро немцы смогут снова открыть с этих позиций огонь?
— Быстро уже не смогут, товарищ генерал армии, потому что им придётся фактически создавать расчёты заново, восстанавливать управление, связь и менять уничтоженные взрывом прицельные приборы а это в любом случае не массовое а штучное производство.
Генерал инженерных войск Прошляков придвинул один из снимков и обратил внимание на сохранившиеся перекрытые землянки, после чего Нестеров подтвердил, что именно этого на полигоне и ожидали: само укрытие может остаться внешне целым, тогда как находившиеся внутри люди всё равно погибают.
Один из командармов, до этого молча изучавший Мгинское направление, поднялся и подошёл ближе к карте.
— С батареями всё понятно, но если одно изделие убивает людей и разрушает полевые позиции на такой площади, зачем вообще расходовать их по одному на орудия? Нам не надо уничтожать весь немецкий фронт, достаточно сделать полосу, через которую штурмовая пехота сумеет быстро войти в глубину, пока противник не понял, что случилось.
Прошляков взял циркуль и несколько минут прикидывал возможное расположение точек удара, постепенно выстраивая на карте цепочку перекрывающихся зон, после чего стало ясно, что десяти изделий достаточно для создания узкой полосы длиной в несколько километров, проходящей через первую и следующие немецкие позиции.
— Пехоте этого хватит, но только если она сразу пойдёт насквозь и не станет останавливаться возле каждого блиндажа, — заметил командарм. — Оставшихся немцев пусть добивают следующие подразделения, а штурмовые роты должны использовать первые минуты для максимального продвижения, пока соседние участки ещё не успели разобраться.
Баранов сразу напомнил, что немецкая артиллерия никуда не исчезнет и довольно быстро начнёт обрабатывать проход, поэтому её придётся подавлять обычным огнём, а обнаруженные после начала атаки новые батареи уничтожать отдельно.
Мерецков повернулся к Нестерову.
— Десять бомб авиация даст без проблем?
— Десять дадим, ещё две разумно оставить в запас на случай, если уже во время наступления обнаружится батарея, штаб или другое место, без которого продолжать будет трудно. Единственное условие — погода, потому что с ветром спорить здесь бессмысленно.
Мерецков кивнул и снова посмотрел на Мгу.
— Тогда немедленно докладываем в Ставку предложение развить успех, потому что, если дать немцам хотя бы неделю, эту неделю они потратят на землю и бетон, а платить за неё потом придётся нашей пехоте. Армиям сутки на перегруппировку головных частей, артиллерии подготовить фланги, сапёрам идти вместе со штурмовыми батальонами, а танки вводить только после обозначения проходов, поскольку после авиации минные поля сами собой не исчезнут.
Ответ из Ставки пришёл через час. Достигнутый успех развивать в направлении Мги, одновременно укрепляя пробитый коридор к Ленинграду.
К вечеру штаб уже сводил окончательный план, артиллеристы уточняли немецкие батареи на флангах будущего прорыва, инженеры наносили известные минные поля, связисты готовили резервные линии, а авиационные офицеры вместе с Нестеровым выбирали хорошо различимые с воздуха ориентиры. После часа ночи метеослужба подтвердила слабый устойчивый ветер и отсутствие сильного снегопада, поэтому удар назначили на восемь двадцать.
На аэродроме новые бомбы готовили всю ночь, десять длинных серых корпусов лежали на площадке снаряжения, ещё два оставались в резерве, а инженер-капитан Соколов заставлял техников снова и снова проверять цепи, чем уже успел довести экипажи до лёгкого раздражения.
Командир первого самолёта некоторое время наблюдал за очередной проверкой и наконец заметил, что при таком отношении к каждой бомбе немцы успеют самостоятельно отойти из Мги раньше взлёта.
— Если хотите везти две тонны специального изделия с непроверенной системой, напишите это мне на бумаге, а я приложу записку к материалам будущего расследования, — не поднимая головы, ответил Соколов.
Лётчик мгновенно потерял желание спорить и только попросил сообщить, когда инженер наконец сочтёт самолёт достаточно безопасным для собственного экипажа.
— Ваша работа — положить изделие туда, куда показал штурман, а за всё остальное отвечаем мы, поэтому лучше идите ещё раз посмотрите ориентиры и не мешайте людям проверять то, что потом уже не исправишь.
— Вот так значительно понятнее, товарищ инженер-капитан, потому что вчера на инструктаже вам для этой мысли понадобилось минут двадцать.
Соколов наконец усмехнулся и махнул рукой в сторону самолёта.
— Уходите, пока я не решил повторить инструктаж полностью.
Майор Пахомов собрал командиров рот ещё до рассвета, пригласив в землянку сапёров, артиллерийских корректировщиков и связистов, потому что привычная схема атаки сегодня менялась сразу после начала движения.