Страница 7 из 79
Игнорируя дрожь, которая охватывает тело, я заставляю себя двигаться. Запускаю руку в волосы и сжимаю пальцы у корней, чтобы больно стало и голове, и рукам. Он просто шутит, а мне стоит вернуть себе самообладание. Боль никогда не подводила.
— Дядь Миш, – говорю с укоризной, – ты бы хоть дверь запирал.
Он улыбается и разводит руками:
— Да я че-то..
— Угостишь? – тем временем спрашивает Капралов.
— Малой еще, – отрезает трудовик и добавляет, спохватившись, – и это.. мне нечем! И давай-ка на «вы» ко мне, такие привилегии только у Даньки. Все, идите! Ходят, ходят, работать мешают.
Рус ухмыляется, но на секунду мне кажется, что скорее скалится. Оторопь берет оттого, как от него иногда фонит враждебностью.
Я тяну его за руку и в коридоре сообщаю примирительно:
— Он пьяница, но добрый. Очень мне помогает. Я думаю, что в этой школе он вообще самый светлый человек.
Капралов пожимает плечами отстраненно и смотрит куда-то вперед. Выглядит напряженным, и я думаю о том, что иногда парень напоминает мне какого-то зверя. Не подросток, а волчонок.
Конечно, я таких и раньше видела. Но интуитивно всегда держалась от них подальше. Напоминаю себе, что однажды Рус мне помог, да и теперь согласился на странную авантюру, а значит, он хороший человек. Скорее всего.
.-. .– –.. .– .
Мы снова выходим в холл, который теперь почти пуст, потому что вот-вот прозвучит звонок.
— А в каком ты классе? – спрашиваю, спохватившись.
Боже, если уж решила притворяться, что мы встречаемся, стоило хоть что-то о нем узнать, кроме имени и фамилии!
— Одиннадцатый «Б».
Чувствуя искреннюю радость, я выпаливаю:
— Так это мой!
— Тогда веди, птичка. Какой у нас там за первый урок?
— Ты не видел расписания?
— Были дела поинтереснее.
Я фыркаю:
— Ну разумеется!
— Дань, – он с ходу переходит на короткую форму моего имени, – спокойней будь.
Сдвинув брови, смотрю на него хмуро. Очередная говорящая формулировка! Может, не так уж плохо, что в конце дня мы еще раз обсудим мою сумасбродную идею. Вдруг мне и самой это все не так уж нужно. Месяц изображать любовь с законченным хамом – удовольствие ниже среднего.
Ощутимо прикусив нижнюю губу, молча тяну Руслана за собой. Посмотрю на реакцию одноклассников, а потом уже решу.
Пока мы поднимаемся на третий этаж, из динамиков орет наитупейшая обработка детской песни. Только взрослые, которым нет дела до детей, могли подумать, что это хорошая идея.
— Первая химия.
— Вообще в ней не шарю, – отзывается Капралов безо всякого сожаления.
Отмахиваюсь:
— Я тоже. Учитель нормальный, просто делай хоть что-нибудь, он оценку вытянет.
— А голубки тоже там твои?
— Да не мои они! – рявкаю, остановившись на лестничном пролете.
Руслан приоткрывает рот и ленивым движением проводит языком между нижней губой и зубами. Сообщает безмятежно:
— Да мне насрать.
— Кому почитать не мешало бы, так это тебе, – выдаю критично, – речь просто как у Эллочки-людоедки!
Он неопределенно приподнимает плечи:
— Не нравится – гуляй.
А потом отпускает мою руку. Мне вдруг кажется, что я стою на каком-то узком подвесном мостике, который нещадно раскачивается над обрывом.
М-да. Чернышевская, просто пять баллов. Десять сопящих песиков из десяти. Именно так надо разговаривать с парнем, которого пытаешься заманить в отношения, которые ему не нужны. Пусть и фиктивные.
Тогда я пытаюсь умаслить его эго. Склоняю голову и бормочу:
— Прости, Рус, больше не буду. Просто нервничаю.
— Фальшивишь жестко, – хмыкает он.
— Давай просто сходим на урок, ладно? – протягиваю ему руку. – Пожалуйста.
Он скашивает губы в сторону, недолго раздумывая, а потом обхватывает мою ладонь. У него такая горячая кожа, как будто внутри Капралова какая-то батарея работает.
Снова смутившись, я иду вперед. Уже на подходе к кабинету меня начинает потряхивать. Как они отреагируют? Вдруг каким-то образом поймут, что я соврала? А если Руслан решит, что ему эти проблемы не нужны, и отцепит меня прямо сейчас?
Придется проверить, других вариантов нет.
Мы останавливаемся на пороге, все также держась за руки. Я деликатно откашливаюсь, чтобы привлечь внимание учителя, а Капралов снова растягивает губы в неприятной гримасе. Произносит громко:
— Здрасьте.
Против воли вцепляюсь в его руку, ожидая реакции. Химик поднимает взгляд от ноутбука и рассеянно оглядывает нас.
— Чернышевская и..
Отвечаю вместо него:
— Капралов.
— Верно, – кивает учитель, хмурясь в экран ноутбука, – Капралов. Садитесь, пожалуйста.
Я же сосредоточена на другом, ловлю реакции одноклассников. Смотрю за тем, как они переглядываются, как начинают шептаться, как некоторые роняют издевательские смешки. Но все это – очень тихо. И в мой адрес не летит ни одного комментария. При обычном раскладе они бы уже отвесили мне парочку унизительных шуток.
Пока я занята анализом ситуации, Рус берет инициативу на себя. Замечая ближайшую свободную парту, движется к ней и увлекает меня за собой.
А, когда мы садимся, вдруг наклоняется и звонко целует меня в щеку. На секунду замираю и смотрю на него исподлобья. Про такие поцелуи речи не было, и я, конечно, понимаю, для чего он это делает, но мне все равно неловко.
Капралов шепчет громко:
— Не смущайся, птичка, – и, подмигнув, добавляет, – я же твой парень.
Подобно ветерку, который заставляет шелестеть листья деревьев, на весь наш класс налетает какое-то дуновение сплетен. Склонив головы друг к другу, они принимаются обсуждать нас. Раскрывая новую тетрадь, я напряженно застываю над ней. Жду привычных издевательств. Но.. они молчат.
Повернувшись к Руслану, ловлю его нахальный взгляд. Растерянно пожимаю плечами, а он наклоняется ко мне и шепчет:
— Не боись, Данька. Вывезем.
Я с сомнением поджимаю губы и записываю за химиком тему урока. Войну мы еще не выиграли, но эта битва определенно за нами. Один спокойный день – не так уж много. Для кого-то, но точно не для меня.