Страница 54 из 79
Мы добираемся до последнего этажа, на который почему-то нельзя подняться на лифте, и заходим в квартиру. Тут едва ли лучше, чем на лестнице. Беспорядочная гора ботинок у порога, громкая музыка и пьяные разговоры. Но мы не разуваемся, парни сразу начинают проверять комнаты. Много времени это не занимает, здесь их всего три.
В последней и находим Руслана. Я это понимаю даже до того, как глаза привыкают к темноте, и я замечаю его очертания на кровати. Потому что, хоть здесь и пахнет перегаром и рвотой, я все равно слышу его запах.
— Ракета, че так холодно? – спрашивает Ося недовольно и врубает свет.
— Проветриваю, – поясняет Илона невнятно.
Она сидит в кресле у окна, которое открыто настежь. Улыбается, а от одного глаза идет широкая черная полоса на висок. Как если бы она забылась и вытерла слезы рукой, размазав косметику. На Илоне короткая юбка, а ноги она подобрала под себя, так что я вижу цвет ее нижнего белья.
— Твою мать, че он мокрый весь? – спрашивает Олег, склонившись над Капраловым.
Свой голос я слышу будто бы со стороны:
— Попал под дождь.
Подхожу и останавливаюсь рядом. Рус спит лицом в подушку, неудобно заложив руку за спину. Голова прикрыта капюшоном, но я вижу, как мерно вздымается его спина, и сразу успокаиваюсь. Просто напился и вырубился. Вот такой мой волчонок. Расстроился и сбежал из новой непривычной реальности в ту, где все знакомо. Где все стабильно плохо и грязно, но хотя бы понятно. Наклонившись, я прикладываю ладонь к его толстовке. Действительно вся мокрая.
Чистяков переворачивает Руслана на спину, и я вижу, что молния на худи расстегнута, а под ней ничего нет, только мягкий уязвимый живот и красиво очерченные грудные мышцы.
— Где его футболка? – спрашиваю резко, поворачиваясь к Илоне.
Она смеется, и я понимаю, что эта девочка тоже очень пьяна. Как и все здесь.
Опускает ноги на пол, берет с кресла какой-то пакет и протягивает мне:
— Ему плохо было. Я сняла. Прости, милая.
— Я тебя не милая, – цежу сквозь зубы.
Подойдя ближе, выдергиваю целлофановый сверток из ее рук. Быстрова смотрит на меня с неизменной улыбкой. С той, в которой глаза не участвуют. А потом вдруг шмыгает носом и произносит жалобно:
— Не волнуйся, ничего не было. То есть, я хотела.. Но он тебя звал.
— В смысле? – переспрашиваю оторопело.
— Назвал меня Дания. Я других с таким именем не знаю.
Илона вытирает слезы, наплевав на макияж, по той же траектории, которую я заметила раньше.
Бормочет:
— Я дрянь, конечно. Прости. Он мне правда очень нравится.
С трудом сглатывая, отрезаю:
— Разонравится.
И тут же теряю к ней интерес. Возвращаюсь к кровати и пытаюсь бестолково помочь парням поднять Руслана.
Ося спрашивает коротко:
— Просто бухой?
Илона подтверждает, снова всхлипывая:
— Да. Ему было плохо, я помогала. Потом уснул. Вы куда его? Может, пусть спит?
— Господи, – рявкаю, окончательно взбесившись, – да отойди ты!
Она послушно кивает и пятится, пока не прижимается спиной к стене. Говорит тихо, указывая рукой направление:
— Кроссовки тут его. Я забрала, чтобы не потерялись.
— Телефон?
— В кармане джинсов.
Я смотрю на ее стройную фигуру, на следы испорченного макияжа, на тяжелые веки и подрагивающие губы. И мне становится нестерпимо жаль Быстрову. И всех этих детей, которые так отчаянно что-то ищут в этом искаженном Неверленде.
Говорю ей:
— Езжай домой, Илона..
Потом забираю обувь Капралова и выхожу вслед за Осей и Олегом, которые, матерясь и пыхтя, упрямо несут друга. Как подбитого солдата. Но капралы, может, и из низших, а вот Руслану пора забираться наверх.
Я достаю из кармана смартфон. Нужно предупредить Николая, пока он не подал заявление в полицию.