Птичка, успевшая улететь

Глава 7

Дания

После уроков, когда выходим из кабинета, Рус говорит отстраненно:

— Давай провожу тебя, и мне гнать пора по делам.

— Мне не домой сегодня, а к русичке.

— Зачем?

— Пробное занятие, подготовка к экзаменам.

Он хмыкает:

— Ты разве плохо знаешь русский язык?

— Хорошо. Но готовиться все равно надо.

Собираюсь добавить, что и ему бы не помешало, но вовремя прикусываю язык. Во-первых, это вообще не мое дело. Во-вторых, я сама никак не могу понять, почему постоянно его назидательно поддеваю.

Руслан хмурится, проверяет время на телефоне, спрашивает:

— Это надолго?

— Тебе не обязательно меня ждать, если не можешь.

Я киваю в направлении лестницы, и Капралов молча следует за мной. В холл спускаемся в тишине. Судя по залому между бровями, он о чем-то напряженно думает. У выхода останавливаемся, и я снова говорю, неловко пожимая плечами:

— Совсем не обязательно меня все время провожать.

— Да мне несложно.. Просто идти надо, правда. У меня сегодня.. – Рус досадливо хмурится, и его верхняя губа изгибается, демонстрируя крайнюю степень отвращения. – Блин, короче, психолог сегодня. Его ради меня в этот центр выписали, потому что с прошлым не сложилось.

А потом Руслан вдруг сильно зажмуривается и смотрит на меня как-то удивленно. Произносит медленно: – Ладно, говорить это все было не обязательно. Просто немного волнуюсь за то, как ты дойдешь до дома.

Я улыбаюсь преувеличенно бодро. Вряд ли он считает меня самым приятным в общении человеком, но все равно хочет помочь. Разве это не лишний штрих к портрету?

Говорю беспечно:

— Перестань, не убьют же меня тут. Отсижу занятие и пойду домой. Ходила же как-то, пока тебя не было.

— Да.. – заключает Капралов, – и я видел, чем это кончилось. Ладно, птичка, тогда без обид.

Собираюсь еще раз заверить, что обижаться мне не на что, но тут же понимаю, что он имел в виду другое. Потому что Рус обхватывает мой подбородок пальцами и коротко целует в губы. Дыхание сбоит, и я снова нелепо таращусь на него широко распахнутыми глазами.

Отступив назад, он сует руки в карманы худи, подмигивает и уходит.

А я делаю полноценный вдох. Чертов волчонок украл уже сто тысяч моих первых поцелуев, и один из них я даже отдала ему сама.

.-. .– –.. .– .

Обняв себя за плечи, разворачиваюсь и вдруг натыкаюсь на взгляд Ильи. Сидит на маленьком диванчике около раздевалок в окружении наших одноклассников, но смотрит, я уверена, именно на меня. Зависаю всего на секунду, пытаясь распознать, что за эмоции вижу. С такого расстояния ничего не разобрать, но по спине летит неприятный холодок.

Преодолев оцепенение, я делаю шаг и почти бегу к лестнице. Все хорошо. Просто позанимаюсь с русичкой и пойду домой. Пусть Адаменко смотрит, сколько ему угодно.

Взлетаю на четвертый этаж и, запыхавшись, останавливаюсь на пороге кабинета:

— Можно?

Инесса Евгеньевна делает приглашающий жест рукой и говорит:

— Пожалуйста, Чернышевская. С вашей фамилией вход сюда всегда открыт.

Я улыбаюсь и радостно шагаю внутрь. Русичка молодая и даже три месяца была у нас классным руководителем. Хорошее было время. Потом, правда, директор порешал свои вопросы с географичкой, и руководство нашим классом вернули ей обратно.

Если бы кто-то спросил меня, я бы сказала, что категорически против. Но детей никто никогда не спрашивает. Как будто мы тупые несмышленыши и в шесть, и в шестнадцать.

Сажусь за первую парту, которая стоит впритык к учительскому столу, достаю новую тетрадь и складываю ладони под подбородком.

— Ну что, Дания, давайте начнем с того, куда вы хотите поступать?

— На журналистику, – отвечаю с готовностью.

— А куда?

В телефоне я открываю сайт универа и требования к проходным баллам, показываю Инессе Евгеньевне экран. Она хмурится, внимательно изучая данные. Потом решительно кивает:

— Для вас это вообще не проблема. Так что просто поработаем над правильным форматом и фокусом внимания.

Русичка убирает за уши светлые короткие пряди и заверяет меня:

— Пока используем мои пособия, ничего покупать не нужно. Для вас, Дания, главная задача – это понять, комфортно ли вам заниматься со мной.

Я сдержанно улыбаюсь. Она очень смешная. В хорошем, разумеется, смысле. Со всеми учениками на «вы», вежливая, участливая, сама настояла на пробном уроке. Проводит их индивидуально, хоть и групповое занятие одно в неделю у нее тоже есть. В этой школе такой хороший учитель выглядит как что-то инородное.

Телефон в заднем кармане джинсов вибрирует, и я сначала пугаюсь. Совсем забыла, что сунула его туда. Потом вытаскиваю гаджет и мельком смотрю на экран.

Руслан: Все в порядке?

Я невольно закатываю глаза. Интересно, Капрал думает, что без него я вообще не в состоянии выжить? Вряд ли ведь это искренняя забота? Ему как будто рыбку поручили кормить.

— Дания?

— Простите, – вздрогнув, я смущенно улыбаюсь, – отвлеклась.

— Ничего, это нормально. Но постарайтесь не злоупотреблять.

Киваю серьезно, ей в тон:

— Разумеется.

-. . / –.. .– .. – .– .– .-.. .-.– ..– -

С занятия выхожу в отличном настроении. Мне очень понравилось, и я сразу говорю Инессе Евгеньевне, что хочу продолжать подготовку к экзаменам именно с ней. Она радуется как ребенок. Несколько раз хлопает в ладоши, но потом, правда, быстро себя одергивает. В моем топе учителей русичка занимает уверенное второе место после трудовика.

Сбегаю по лестнице, предвкушая приятный вечер дома с книгой. Время позволяет, я могу забежать на почту, там уже несколько дней лежит моя посылка, в ней должны быть открытки и ароматические свечи.

Зажгу ту, которая должна пахнуть апельсиновой цедрой и корицей..

Вдруг чувствую толчок в плечо и лечу в стену. Холодный бетон встречает меня равнодушно. Ударяюсь не сильно, но ощутимо.

— Что?.. – выдыхаю потерянно.

— Черныш, ты чего такая неловкая? – спрашивает Артур.

Потирая ушибленный локоть, я мрачно смотрю на Базоева и Адаменко.

Интересуюсь:

— Че надо?

Илья пожимает плечами:

— Да ничего. Ударилась?

Вопрос сбивает с толку. Адам, как зовут его в классе, стоит, сунув руки в карманы джинсов. Смотрит на меня вопросительно в ожидании ответа. Я же не сошла с ума? Они же меня толкнули? Или..

Говорю осторожно:

— Ударилась.

Парни переглядываются, а потом уголок губ Ильи ползет вверх, рисуя на его лице двусмысленную усмешку. Он окидывает меня быстрым взглядом и произносит тихо:

— Ну иди сюда, пожалею.