Страница 13 из 79
Руслан садится обратно и достает телефон. Сползает на стуле пониже, широко расставив колени, натягивает ворот худи на подбородок и отстраненно пялится в экран.
Я закусываю губу и надавливаю зубами посильнее. Нащупываю на запястье резинку и щелкаю себя по коже.
С облегчением ощущаю, как нарастающее напряжение отпускает, подобно убегающей волне. Проделываю тот же фокус еще несколько раз и, окончательно успокоившись, решаюсь исправить ситуацию. Двигаю свой стул ближе к Руслану и кладу обе руки ему на бедро. Наклоняюсь, чтобы заглянуть в лицо, но парень не реагирует.
Тогда я подаюсь еще ближе и шепчу:
— Рус, прости.
— Слышал уже.
Оглянувшись, замечаю, что все, кто не стал выходить на перемену, внимательно слушают. Я настолько близка к провалу, что внутри все холодеет.
Он правда обиделся? Или просто продавливает меня?
Как бы то ни было, выбора у меня нет. Я тянусь к Руслану и шепчу ему на ухо:
— Извини, пожалуйста.
Он не поворачивается, но телефон кладет себе на живот. Ждет чего-то еще?
Я почему-то думаю, что Капралов приятно пахнет. У него какой-то очень классический мужской парфюм. Но ему идет. Кажется, его горячая кожа раскрывает этот типичный аромат каким-то необычным образом.
И я решаюсь поцеловать Руса. Касаюсь только уголка его губ, но меня удивляет, насколько это оказывается приятное ощущение. До этого момента именно он проявлял грубую инициативу, и мне казалось, что Капралов меня заставляет, поэтому к эмоциям не прислушивалась.
Но вдруг понимаю, что на каком-то физическом уровне Руслан мне приятен. Он поворачивается, и наши удивленные взгляды сталкиваются.
Это не человек, это печка какая-то, почему его тело вырабатывает столько тепла?
Помедлив, Капралов накрывает мои руки своей широкой ладонью и говорит тихо:
— Порядок, птичка.
Испытывая облегчение огромной силы, я очень серьезным тоном задаю дурацкий вопрос:
— Капралов.. Тебя зовут Капрал? Я бы звала.
— Конечно, – он хмыкает, – в любом городе, в любой компании.
— А почему ты переехал?
О своем вопросе жалею сразу же. Даже когда грубила Русу, не видела у него настолько тяжелого взгляда. Там такая боль и бескрайняя чернота, что по спине ползут холодные мурашки.
Поспешно добавляю:
— Если не хочешь, не рассказывай.
— Не хочу.
Мы все еще сидим очень близко, он держит мои руки, а я упираюсь ладонями ему в бедро. Но именно в этот момент поза становится противоестественной. Неловкость от моего неосторожного любопытства ворует магию, которую, как мне показалось, мы оба успели уловить.
Откашлявшись, я отодвигаюсь. Улыбаюсь несмело и сообщаю едва слышным шепотом, словно снова извиняясь:
— Все слушают.
Капралов смотрит на меня своими черными глазами. А потом говорит, вообще не понижая голос:
— Охренеют подслушивать, родная.
Мои щеки теплеют. То ли от смущения, то ли от того, что человек-обогреватель раздает свое тепло даже на расстоянии.