На этой планете взрослых нет

XII

Я не помню, когда мы познакомились, наверное, я увидела Аню в ленте соцсетей и добавила в друзья, так делали все. Берлин казался, а может быть, и правда был очень маленьким, поэтому создавалось впечатление, что и так все друг друга знают. На Аниной страничке было написано, что она работает в кинокомпании. Уже полгода я пыталась понять, как мне устроиться хоть куда-нибудь, чтобы начать работать в кино. Я спросила ее что-то незначительное, чтобы завязать разговор. Через несколько сообщений мы договорились встретиться на неделе и попить вина в Шёнеберге.

Бар только что начал работать, и когда я вошла, Аня расстегивала пальто и стряхивала с него прозрачные капельки от растаявшего снега. Она заметила меня, и мы обнялись, как будто уже были знакомы. Текст, набранный в переписке, обрел жест, тембр и интонацию. Ее образ сложился как пазл и совпал с моим представлением о ней – смешливая, приятная и открытая. Ей хотелось довериться.

Мы заказали по бокалу вина и оливки. Аня сидела напротив меня и натягивала рукава синего вязаного свитера на запястья, как будто чуть-чуть мерзла. Мы начали говорить о кино, и мне хотелось ее расспросить – как она туда попала? Аня чуть смущенно ответила, что долго работала над одним большим проектом в России, а потом переехала в Берлин, по большой любви к искусству и к одному человеку.

Несколько раз мы выбегали покурить на улицу. И мне, и ей было лень надевать пальто, тем более что оно рисковало намокнуть еще больше, поэтому мы обе заворачивались в шарфы. Снег падал на ее длинные волосы, и при свете скромного берлинского газового фонаря мне казалось, что она сошла с одной из картин Уотерхауса, которую я как-то раз видела в Пушкинском музее. Когда мы забегали обратно, на ее бледном лице, какое часто бывает у людей, редко выходящих зимой из дома, проступал аккуратный живой румянец. В ее глазах, немного лукавых, но парадоксально честных, я считывала, что она меня понимает. Мы молча соприкоснулись бокалами, и она посмотрела на меня, словно теперь настала моя очередь делиться историей.

Итак, мне двадцать три года. Два из них я живу в Берлине, работала монтажером, что обеспечивало мне рабочую визу и небольшую зарплату. Я нарезала рекламные корпоративные ролики, соблюдала дедлайны, подменяла коллег, когда требовалось. Но мне хотелось большего: учиться у лучших и прикоснуться к созданию большого кино, чтобы, когда люди выходили из кинотеатра, они думали об увиденном и не могли его разгадать, как магию. Так мне представлялось искусство.

От всех творческих людей исходил драйв, они обсуждали новые идеи и создавали смыслы. Я смотрела на своих друзей с легкой завистью и думала – как им удается одновременно делать и деньги, и смыслы, и почему у меня толком не получается ни того, ни другого?

Мои московские знакомые делали карьеру в рекламе, снимали клипы музыкантам, приезжали в Берлин и, попивая со мной пиво, рассказывали, как они счастливы заниматься любимым делом. Работы много, деньги вроде бы есть, и Москва отличный город, не отвергающий тебя, а наоборот – дающий возможности. Я снова задумалась: на что я обмениваю свое право жить в Берлине? На работу? На будущее? Ну не на деньги, это точно. Я написала, наверное, во все берлинские продакшены и предлагала им себя в качестве младшего продюсера или монтажера. Мне вежливо отвечали, что ставок нет. До того момента, где ставка будет не важна, а я получу постоянный вид на жительство, оставалось еще два года. Я уговаривала себя не сдаваться и уж точно не возвращаться в Москву. Смыслы и кино еще будут, главное – дожить до своего «Юрьева дня».

Ничего из этого я вслух не произнесла, только сказала, что работала в компании документальных фильмов, а сейчас занимаюсь монтажом, и что мне очень хочется работать в большом кино.

Аня молча выслушала меня и заказала еще вина. «Это может прозвучать странно, но я знаю кое-кого, кто мог бы тебе помочь. У этого режиссера сотрудники прачками работали, а потом управляли большими проектами».

Фраза про прачку меня ничуть не смутила. За год в кинопроизводстве я усвоила главную идею – что это тяжелый, неблагодарный, малооплачиваемый труд. В кино работают за идею, за смыслы и за то, чтобы однажды увидеть свою фамилию в титрах, а не ради денег. Моя фамилия в титрах стоила 450 евро в месяц на протяжении одиннадцати месяцев. Так что ради искусства я могла бы поработать и прачкой.

«На днях он приедет в Берлин, – сказала Аня, – и тогда я вас обязательно познакомлю. Возможно, уже в следующий понедельник; да, наверное, так и будет». Я слушала ее как зачарованная. «У меня не решен вопрос с разрешением на работу», – сказала я. Аня махнула рукой и отпила вина. «Главное – это ему понравиться, тогда все будет. Деньги, разрешение, работа, само собой. Главное, чтобы было кино! Иначе ради чего это все».

Она взяла счет первой, расплатилась, и мы вышли на улицу. На прощание мы крепко обнялись, и внутри стало хорошо, как после встречи со старым другом. Аня посмотрела на меня внимательно, почти не мигая, и показалось, что она все про меня поняла, даже то, о чем я умолчала. Она просто все поняла. Мы разошлись в разные стороны, и я не могла идти ровно. Во мне плескались два бокала белого и ощущение, что все сложится, как надо.

Утром я шла на работу, из грязно-белого неба валился снег. Он падал на меня узорчатыми снежинками, как в детстве, и настроение из просто хорошего стало замечательным. В офис я пришла улыбаясь, как будто бы влюбилась. Сидела перед компьютером и, пока светлел экран, думала, что моя жизнь в шаге от больших изменений. Никаких тупых задач, идиотских правок, бесконечных скучных роликов.

С того момента, как я устроилась в офис, сил на то, чтобы тусоваться в рядах богемы, оставалось все меньше. Меня зачислили в безликую рабочую партию, где глубина беседы достигала обсуждения осадков на улице и планов на выходные. Я выучила: в понедельник и вторник нужно спрашивать, как провел выходные, а в четверг и пятницу – как проведешь выходные. По средам я старалась ни с кем у кофемашины не встречаться, но, если приходилось, спрашивала – о, что у тебя сегодня на обед?

В субботу я затеяла генеральную уборку. Изгнала пыль из-под кровати, куда никогда не залезала, потому что всегда лень, и прошлась по шкафам, чтобы освободить место. Свалила в одну кучу вещи, устаревшие за год, перебрала книги, сбросив их на пол, и резко устала. На следующий день я убирала за собой бардак, наведенный вчера, и ужасно вымоталась от самой себя за два дня, проведенных в ожидании.

За полночь мне пришло сообщение от Ани.