Страница 35 из 121
Через полгода, в июле, Питер и я купили билеты в Амстердам на выходные. К тому времени наши отношения стали натянутыми, общение сухим, мы встречались то у него, то у меня дома, молча ужинали, ложились спать. Иногда я представляла себе жизнь без него – какой бы она была? Какой была бы я? Мы робко пытались поговорить о будущем, но оба знали, что не готовы к этому разговору, как будто оба понимали, что хотим разных вещей, что видим себя в разных местах. Поэтому, каждый раз, приближаясь к точке разлома, мы отходили от нее, опасаясь последствий. Вместо нежности я раздражалась, от поцелуев уворачивалась, и мне казалось, что я уже сейчас нахожусь в не в том месте. Я спрашивала себя, люблю ли я его, и ответ приходил положительный: да, вроде люблю. При попытках представить себе, что будет после Питера, и жизнь без него, все стихало, и я как будто бы погружалась в темную воду, без фонарика и акваланга.
Два дня в Амстердаме мы выходили в город через рынок, где пахло рыбой и сладкими пирожками, бросались в толпы таких же, как мы, туристов, вынырнув с центральных улиц, садились на арендованные велосипеды и обедали в парке, а вечером, когда мы возвращались домой, все стихало, и ни он, ни я, не находили, что сказать друг другу: ни за ужином, ни перед сном.
Вечером мы встретились с моим приятелем из Москвы Васей и пошли на пирс у дома выпить по пиву. Питер и Вася горячо спорили об искусстве, о том, стоит ли идти на выставку в Берлинский музей, Питер сетовал на то, как сложно найти ателье в Берлине. Я то прислушивалась к их разговору, то выпадала из него, как будто заходила в воду по щиколотку. Меня заботил другой вопрос – как сесть поудобнее на жестких досках. Сложить ноги по-турецки? Вытянуть их? Но тогда нужно сидеть с прямой спиной. Поджать по себя? Пока я крутилась, мой взгляд остановился на Питере, и внутри меня что-то щелкнуло. Вася замешкался, открывая новую бутылку, и все замолчали, кроме сверчков, стрекочущих у воды. Жестяная крышка отлетела от бутылки и ударилась об дерево.
То, от чего я бежала и чего боялась, настигло меня, пока я пыталась устроиться поудобнее. Удобно мне больше не будет.
Я сказала: «Пойдем, нам завтра рано вставать».
Но нам не нужно было рано вставать.
Нам нужно было расстаться.
* * *
Восемь часов в поезде Амстердам – Берлин мы провели в молчании. В окно бил горячий солнечный свет, поезд набирал скорость, проскакивая полустанки и большие города.
Сколько еще часов должно пройти после совместного отпуска, чтобы начать разговор о расставании было не очень по-мудацки? Столько часов, сколько я проведу наедине со своим решением, находясь с человеком в одном пространстве.
Я уговорила себя уснуть, только чтобы количество часов до расставания сократилось до нуля.
Все будет хорошо, сказала я.
Ты сможешь.
На кухне Питер допивал чай.
«Давай у нас будут не отношения, а секс без обязательств».
«Что-что у нас будет?» – переспросил меня внутренний голос.
Когда я знаю, что нужно делать, в 90% случаев дословное руководство появляется перед глазами бегущей строкой. Но я все равно выбираю другие 10% процентов, чтобы сделать все наоборот.
«То, что называется friends with benefits».
«Вот ты сучка малодушная», – возмутился голос.
Но менять что-то было уже поздно.
«Что ты сказала?» – спросил Питер, как можно аккуратнее отставляя чашку.
Только что я и мой мужчина завтракали, вернувшись из романтического путешествия, только что прошла половина лета, и я только что сказала самую большую глупость, которую когда-либо осмеливалась сказать.
Я не смогла вслух произнести – давай расстанемся. Вместо этого я услышала от себя: «Давай будем friends with benefits. Я больше не могу быть с тобой в отношениях. Мне кажется, что так будет лучше для тебя».
Когда меня бросали, мне говорили, утешая самих себя, что это никогда не бывает красиво и никогда не бывает легко. Смелости, чтобы признаться, что это я хочу закончить отношения, мне не хватало. Что это я принимаю решение за нас обоих. Легче было бы представить, что это какая-то трусливая девка сидит внутри меня и ничего не может сделать по-человечески, не может даже расстаться.
Питер сказал: «Окей, я понял».
Тишина.
«Хотя нет, я все-таки не понял, – сказал Питер, – почему так будет лучше для меня?»
«Для нас?»
«Ну я знаю, что будет лучше для меня. Хорошо для меня – это быть с тобой вместе».
Я молчала.
«Я все равно не понял».
«Просто я так больше не могу».
Но как именно, я пояснить не смогла.
* * *
Следующий час мы плакали и обнимались на заправленной кровати. Я говорила какие-то глупости, в которые сама не верила, и что я не хочу, чтобы ему было больно. Я просила о расставании, как механика просят отключить аттракцион свободного падения. Проще было бы, если бы Питер сам меня бросил, но, как я знала, так это не работает.
Аттракцион свободного падения отключили.
Питер зашнуровал ботинки, сказал «Всего доброго» и закрыл за собой дверь.
* * *
Через пару недель после нашей поездки я получила письмо от Питера, где он говорил, что из нас получилась бы отличная семья и что такой любви, как у нас, уже не будет. Он думал, что это решение далось мне легко, и спрашивал, как мне вообще пришло в голову с ним расстаться. «Все будет хорошо, – читала я, – все наладится».
Я не знала, отвечать ли, что мы ни разу серьезно не планировали совместное будущее, не говорили о семье, замалчивали трудности и что мы любим друг друга, как троечники, не стараясь и не прилагая к этому усилий.
Говорить ли, что это акт отчаяния, чтобы сделать хоть что-то и вспомнить, какой я была до встречи с ним?
Я не смогла подобрать правильных слов, поэтому не стала ничего отвечать.