Страница 102 из 121
Пока она разливала чай, я думала, как спросить ее, чем она занимается, но постеснялась – в Берлине такое спрашивать не принято. Саша работала инженером на железных дорогах и проектировала новые линии. Наверное, подумала я, она очень устойчивый человек, ведь у нее такая ответственная работа.
По каналу мимо нас плыли утки, а наверху, как на стадионе, по кругу шли люди. Молодые родители, их дети, подростки, тусовщики, прилично одетые пары, бегуны и бегуньи слились в один поток и двигались с разными скоростями, но было воскресенье, поэтому никто никого не обгонял.
Мы смотрели на воду и обсуждали наши зеркальные истории – как впервые попали в приемное отделение берлинской психиатрической клиники, что нас туда привело и как мы не могли объяснить, что с нами происходит. Говорили про сильнейшую и травмирующую, парадоксально сближающую влюбленность в мужчину на много лет старше – удивительно, но даже эти разницы в возрасте между нами и нашими мужчинами пропорционально совпали. Про схожие разборки за гаражами, занятия любовью под оперу, больше похожие на физические упражнения, про слезы, проступающие после близости, потому что близость закончилась или ее на самом деле никогда и не было, про симпатии к общим знакомым, про потерю смыслов и их обретение.
«Представь, – сказала Саша, – Стать просто счастливой, стабильно, без взлетов и падений, без пертурбаций, но больше никогда не написать об этом. Или, наоборот, прожить все на максимуме, как без кожи, и потом сделать из этого текст. Что бы ты выбрала?»
«Я бы выбрала те…»
«Стабильность», – одновременно со мной сказала Саша.
Вода в канале была мутной, в ней что-то булькало. Рыбы в такой не выживают. Я читала, что угри в Темзе страдали от наркотической зависимости. Интересно, какой диагноз у берлинских рыб?
Мы встали с корточек и вернулись к поискам смыслов.