Страница 98 из 115
Глава 50
Женя
Феникс – это мифологическая долгоживущая птица, возрождающаяся после гибели. Такое определение я прочитала в интернете. Если меня попросят объяснить своими словами, то я скажу, что птица феникс – это я. Старая Женя, предчувствуя собственную гибель, спалила себя в огне своих комплексов и домыслов, предварительно выблевав душу. А потом просто проснулась в новой ипостаси.
Я смотрю в зеркало и щедрым слоем наношу на лицо освежающую маску, которую достала из холодильника. Складываю губы трубочкой и посылаю воздушный поцелуй своему отражению.
Иду в кухню, даю «умной» колонке два важных задания – поставить таймер на десять минут и включить музыку. Плавно двигаясь под современный бит, начинаю готовить себе завтрак. Яичница и тост с авокадо. Кофе с молоком. Все старательно забиваю в приложение подсчета калорий. Но не для того, чтобы себя ограничить, а чтобы достичь необходимой дневной нормы. Иллюзий не строю, мне предстоит долгий путь к выздоровлению, но мы договорились, что пока папа ищет мне психолога, я буду контролировать себя сама. И не буду себе вредить. Это одно из условий.
Когда колонка сигналит о том, что прошло десять минут, я как раз заканчиваю сервировать стол. Фотографирую завтрак и отправляю папе и Ярику. Смеюсь, когда оба присылают мне в ответ «умничка» с разницей в доли секунды. Быстро смываю маску и сажусь есть.
Когда в кухню заходит мама, я вся внутренне напрягаюсь, но стараюсь вида не подавать. Качаю ногой в такт музыке и с показным аппетитом уплетаю яичницу. Потому что при одном взгляде на нее мне сразу же хочется отложить вилку.
— А воду с лимоном? – интересуется она, оглядывая стол.
— Уже пила.
— А где стакан?
— В окно выбросила, – отвечаю саркастично, вытирая масляные губы.
— Женя, смени тон.
Нарочито покорно склоняю голову и почти шепчу:
— Как скажете, маменька.
Она молчит, но излишне резкими движениями начинает нарезать лимон. Атмосфера становится невыносимой. Заставляю себя доесть, а не вскакивать и бежать прятаться в свою комнату.
— С каких пор ты слушаешь музыку? – резко спрашивает мама, закидывая цитрус в графин.
Я даже не стараюсь скрыть свой шок. Позволяю глазам округлиться, а мышцам лица, наоборот, расслабиться. Смотрю на маму, не мигая.
Наконец уточняю:
— Это что, запрещено?
— Нет, зайка, – она раздраженно вздыхает, – просто раньше ты так не делала.
— Я меняюсь, мам. Это нормально.
Она прислоняется поясницей к кухонному шкафчику и тихо произносит:
— Иногда мне тяжело это принять.
В этот момент мне кажется, что она открывается мне. Неосознанно тянусь ей навстречу, как будто у меня в районе грудной клетки обнажается душа, которая обращается к главному человеку в моей жизни. Мама. Разве она не самая важная? Разве не должна любить сильнее остальных и желать мне счастья? Разве не она знает, как лучше?
— Мам, – зову неуверенно.
Но она все портит. Как и всегда. Наливает себе воды из графина, отпивает и предлагает, подавшись вперед:
— Жень, давай переведешься? Я нашла хороший колледж, смогу тебя туда пристроить. Программы похожи, в плане учебы ничего не изменится. Начнем заново. Давай?
Моя душа закрывается и как напуганный зверек прячется внутрь. За кожу, за мышцы, за ребра. Только бы ее не достали. Если хочу быть здоровой и счастливой, мне придется запомнить, что с мамой нельзя так просто открываться. Поднимаюсь на ноги и говорю ей вибрирующим от волнения голосом:
— И сколько раз ты собираешься начинать сначала? Каждый раз, когда твой проект дает сбой? До тех пор, пока я не стану идеальным киборгом?
— Зайка.
— Не надо, – обрываю ее резко. – Мне пора.
— Женя, – зовет она меня снова, но я уже не оборачиваюсь.
Жалею, что оставила на столе грязную посуду, но это еще одна моя цель – научиться нарушать правила.
У себя в спальне я собираюсь. Старательно крашусь, надеваю широкие джинсы, которые держатся на бедрах, короткий топ, сверху накидываю клетчатую рубашку. Достаточно ли я худая для такого аутфита? Возможно, даже слишком.
Волосы распускаю, но не укладываю. Бросаю контрольный взгляд в зеркало. Хорошо. Если даже я считаю, что хорошо, значит, по факту выгляжу еще лучше. Потому что, очевидно, я давно потеряла возможность адекватно оценивать свою внешность.
У подъезда меня ждет папа. Сажусь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь.
— Как ты?
— Хорошо, пап.
— Без давления?
— Без давления она не умеет. Держусь. Поехали, пожалуйста, не хочу опоздать.
По пути он напоминает основные вещи, о которых мы договорились еще вчера. Разговор был долгим, непривычно откровенным и даже болезненным. Но в итоге привел меня к свету. Я согласно киваю. Не дурочка, все помню.
Когда отец останавливает машину у колледжа, я уже порядком устаю. Поэтому с большим облегчением целую его в колючую щеку и выхожу. На крыльце меня уже ждет Ярик. Я смотрю на него, он на меня – контакт установлен. Все внутри теплеет, на лице расцветает улыбка, я срываюсь с места и бегу к нему. Шмелев делает несколько торопливых шагов по лестнице и, когда мы сталкиваемся, подхватывает меня на руки. Я ногами обвиваю его талию, а он за ягодицы подтягивает меня повыше. Я крепко обнимаю его за шею и шумно дышу ему на ухо.
— Женька, – смеется Яр, – щекотно.
— Прости, – тоже счастливо смеюсь.
Он опускает меня на землю и коротко целует в губы.
— Порядок? Готова?
Я тут же хмурюсь. Но нельзя просто спрятаться от проблемы – это я в прошлый раз поняла. Она все равно тебя настигнет и прицельно ударит по голове. Моя новая ипостась, отряхиваясь от пепла, точно знает, что мне сейчас нужно быть сильной и встретиться со сложностями лицом к лицу.
Я киваю:
— Готова.
— Там в холле еще Долин и Тит. Не смог их отговорить.
— Так у меня целая группа поддержки?
— Так точно.
— Тогда идем?
И я даже делаю шаг вперед, когда Ярик ловит меня за талию. На мгновение я концентрируюсь на том, как его горячие пальцы касаются моей голой кожи под распахнутой курткой и рубашкой. И только потом выдыхаю недоуменно:
— Что такое?
— Жень, – он хмурится, – я кое-что узнал.
Все внутри как-то неприятно мерзнет. Хорошие новости так не преподносят. Передергиваю плечами и ловлю взгляд Ярика. Он кажется каким-то исступленным. Вряд ли он скажет мне что-то приятное.
— Что?