Страница 97 из 115
— Я есть не буду! – отвечает Женя на надрыве, и глаза ее подергиваются пеленой слез.
Тогда я поднимаюсь, беру ее за талию и усаживаю на свой стул. В руку с силой втискиваю вилку. Наклоняюсь и шепчу ей на ухо:
— Если не поешь, я тебя в окно выкину. Ты же не приняла всю эту чернуху в сети за правду? Ты же умная девочка?
— Ярик.
— Ешь.
Нависаю над ней с суровым видом и случайно бросаю взгляд на ее отца. Он смотрит на меня со смесью удивления и одобрения. Зачем-то киваю ему и удостаиваюсь ответного движения головой. Мой папа был бы в ужасе. Его сын и Ленин пришли к общему знаменателю.
Гольцман берется за вилку, но, как обычно, начинает возить еду по тарелке. Группирует по кучкам, перемещает с места на место. Тогда я хватаюсь за вилку и направляю ей в рот. Так и продвигаемся. Как будто Жене два года, и она не знает, как обращаться со столовыми приборами, а я ей помогаю.
Когда заканчиваем, она оборачивается на меня. И такая боль плещется в ее огромных глазах, что у меня кровь циркулировать перестает. Все процессы приостанавливаются. Я целую Женю в лоб и хвалю:
— Умница.
— Откармливаешь? – с горечью спрашивает она.
Все внутри стынет. Конечно, она видела. И не справилась, прав был Долин.
Я склоняюсь еще ниже, касаясь губами ее уха, и шепчу со всей доступной мне искренностью:
— Я люблю тебя.
Она дергается и вся как будто сжимается. Не верит?
— Кнопка, есть разговор.
Я разгибаюсь. Владимир Ильич в очередной раз прищуривается, откидываясь на спинку стула. Прикладывает к носу новую незажженную сигарету и резко вдыхает, а потом убирает ее за ухо. Сам вспоминаю об электронке, которая лежит в кармане куртки. В моменте так хочется закурить, что аж пальцы в кулаки сжимаются.
— Сейчас?
— Лучше не затягивать. Чем быстрее будем действовать, тем больше себя обезопасим, – отвечает мужчина туманно.
Но звучит это так, словно он решился. Как будто он забирает Женю с собой.
Она беспомощно оглядывается на меня. Наш зрительный контакт обычно искрит, а тут и вовсе разлетается такими фейерверками, что у меня все внутри переворачивается.
— Я подожду тебя, – произношу твердо, – там, у лифта.
— Ярик, ты же дома не был? Вы все не были.
— И, кажется, от этого не умерли, – хмыкаю я, а потом добавляю громко, уже для всех, – я люблю тебя, я никуда не уйду.