Страница 92 из 115
Я растерянно замираю на светофоре и пытаюсь понять, куда мне дальше идти. В голове так шумит, я совсем не могу сосредоточиться. Конечно, знаю дорогу домой, но обычно езжу на автобусе, а сейчас все вокруг как в тумане. Пропускаю зеленый, а потом еще раз.
Когда я уже готова разрыдаться, ко мне подходит девушка. Она выше и, кажется, старше меня. Не уверена, но, скорее всего, она наблюдает за мной уже несколько минут. Убирает от лица короткие светлые волосы и участливо, но цепко смотрит мне в глаза:
— Вам помочь?
Я качаю головой и чувствую, как дрожит нижняя губа. Очевидно, выгляжу не очень уверенно. Тогда девушка вздыхает, берет меня под локоть и переходит на ты:
— На ту сторону нужно? Ты дорогу переходить боишься?
— На ту, – отвечаю я и жалобно всхлипываю.
Прислоняю кулак к губам и позволяю перевести себя по переходу.
— У тебя случилось что-то? Обидели? – девушка наклоняется, чтобы снова пытливо заглянуть мне в глаза, когда мы уже стоим на тротуаре.
Беспомощно молчу. Если сейчас открою рот, то либо позорно разрыдаюсь, либо выложу все незнакомому человеку, что, на мой взгляд, не лучше. Кажется, она понимает, поэтому смягчает тон:
— Меня Света зовут. Света Манкова. Честное слово, я не маньячила, давай домой тебя провожу. Тебя как зовут?
— Женя, – с усилием проталкиваю через одеревеневшее горло.
— Ну вот, уже познакомились, считай, лучшие подружки. Где живешь?
Я послушно называю адрес этой странной незнакомой девчонке. Чувствую к ней необъяснимую симпатию, а может, просто так устала и растерялась, что очень хочу передать кому-то ответственность хотя бы за дорогу до дома.
И Света действительно ведет меня по нужному адресу. По пути рассказывает бесконечные истории о себе, своих друзьях, о волейболе, которым занимается. То и дело смеется своим же шуткам, запрокинув голову. Смех у нее громкий, искренний и какой-то щедрый. Если поначалу я слушаю девушку невнимательно, скорее, как радио, то к концу уже сама хохочу над выходками какого-то неведомого Миши Попова из ее компании. Удивительным образом она заслоняет своей энергетикой всю ту грязь, что я о себе прочитала. Хотя бы ненадолго.
У подъезда я аккуратно высвобождаю свою руку из ее хватки.
— Мы пришли. Спасибо большое, Света.
— Да не за что, – она отмахивается и достает телефон, – скажи свой номер.
Диктую цифры, а уже потом спохватываюсь:
— А зачем?
— Ну, обокрасть тебя хочу, ясно зачем! Шучу, расслабься. Я тебе смайлик в мессенджер кинула, – она поворачивает смартфон экраном ко мне, – напиши, как дойдешь, окей? Я немного повернута на безопасности растерянных девочек.
Последнюю фразу выдает так серьезно, что аж голос звенит. Я киваю. Улыбаюсь ей и захожу в подъезд. Повезло, что у меня дурацкая привычка оставлять ключи в кармане куртки, а то пришлось бы идти за запасным комплектом к соседям, а я сейчас совсем не настроена даже на минимальное общение. Отдала странной смешливой Свете Манковой все свои скрытые резервы.
Дома раздеваюсь, скидывая куртку прямо на пол. Мама на работе, папа с нами больше не живет, меня окутывает спасительная тишина. Рекс выходит в коридор так же безмолвно, всем своим видом намекая, что он будет молчать, но взамен и от меня потребует услугу.
Волочусь на кухню, где сыплю коту корм, промахиваясь мимо миски. Выпиваю стакан воды, а потом тут же наклоняюсь над раковиной и нажимаю пальцами на корень языка. Меня снова рвет. Голова гудит. Но напряжение, тем не менее, отпускает. Чувствую странное удовольствие от того, как саднит горло. Старательно споласкиваю раковину, умываюсь и проверяю кухонные шкафчики. Где-то здесь должно быть, у мамы всегда есть запас, я же знаю. Вот оно. Достаю початую бутылку вина и делаю глоток прямо из горлышка.
«Я немного повернута на безопасности растерянных девочек».
Она была ко мне добра, и игнорировать эту фразу мне не хочется. Включаю телефон и пишу Свете, что дошла домой.
Вижу, что пачками летят сообщения от Ярика и от Антона. Не вчитываясь, пишу обоим одну фразу: «Я ок, ложусь спать». И включаю авиарежим.
Делаю еще два глотка вина, передергиваю плечами. Прикрыв глаза, слежу за тем, как теплеет в пустом желудке. Убираю бутылку на место и иду к себе.
Там в одежде залезаю под одеяло и наконец проваливаюсь в неприятное липкое беспамятство.
– –.. ..
Как будто издалека слышу, как хлопает входная дверь. Глаза не открываю и только глубже заползаю под одеяло. Это мама, конечно, больше некому. Не хочу сейчас с ней разговаривать и не готова еще выныривать из своей спасительной полудремы.
— Зайка, ты дома? – кричит она из коридора.
Я крепче зажмуриваюсь и молчу. Хочу исчезнуть. Сжаться в комочек, скукожиться, занимать как можно меньше пространства.
— Ты заболела? – спрашивает мама уже у меня над ухом.
Я вздрагиваю и мотаю головой. Потом киваю, накрываюсь одеялом до самой макушки, глухо говорю оттуда:
— Болит голова.
Она бесцеремонно просовывает руку и трогает мой лоб. Заявляет безапелляционно:
— У тебя температура.
Я начинаю извиваться, пытаясь скрыться от ее касаний, попутно прислушиваясь к себе. Боль – чувствую. Отвращение – в наличии. Ненависть – тоже на месте. Температура? Может и так. Но мне плевать. Вдруг понимаю, что я сейчас слишком оторвана от физического восприятия своего тела.
— Хочу спать, – стараюсь говорить твердо, но голос срывается.
— Конечно, зайка, – отвечает мама участливо, но не уходит, поправляет мою подушку.
Я начинаю трепыхаться, как придушенная птичка, в жаркой тесноте одеяла, где вдруг становится нечем дышать, и повышаю голос:
— Уйди, мам! Уйди! Я хочу спать!
Она зачем-то еще ворочает мою подушку, и меня накрывает такое бешенство, что я кричу, срываясь на визг:
— Уходи!!!
Наконец слышу, как мама поднимается и покидает мою комнату. А я обессиленно рыдаю, прижимая кулаки к глазам. Слезы и сопли заливают лицо, и я чувствую такое отвращение к себе, которое размазывает меня, разрушает до основания. Я слабая. Я отвратительная. Жирная, мерзкая, бесцветная. Пустышка.
Я отнимаю кулаки от своих век, отвожу чуть в сторону и бью себя по голове. Раз. Другой. Третий. Продолжаю, пока не начинаю испытывать ощутимую боль. Только тогда сдаюсь и, сломленная, снова выпадаю из реальности.