Страница 82 из 112
Андрей Никоноров. Фон
…Никого не дано искусить
в подмосковном Эдеме на даче.
Ефим Бершин
“…и хотя я поражён гостеприимством и благодарю Вас за заботы, прошу, рассмотрев вышесказанное, отпустить меня в Германию, к жене”.
Переводчик поднял взгляд, генерал кивнул и остался в комнате один.
Это происходило редко – кроме охраны и адъютанта, рядом всегда был переводчик. Забавно, думал генерал, столько людей просто для того, чтобы… Что? Бежать некуда, свести счёты с жизнью не смог бы, как не смог перед сдачей в плен.
В комнате пахло смолой и деревом. Выглянул в окно – стволы сосен уходили из рыжего в розовый, если чуть повернёшь голову – слепит солнце. Со второго этажа виден соседний участок – пустой. Соседи со свитой гуляют в другое время, чтобы не пересекались. Генерал решил, что участок и дачу будет называть своими, чтобы легче, чтобы как бы дом. У калитки часовой, молодой парнишка, в углу у забора – цветник.
Ветер подул в лицо – генерал прижал ладонь ко лбу, провёл по впалым глазам, на щеках и подбородке уже щетина. Завтра бы побриться. Снова двое будут за спиной.
Закрыл окно. Вообще дни теперь не дни, а не пойми что, шатаешься и шатаешься. Тихо, как будто в доме никого нет – ловишь момент, как маленький, когда все ушли и по ощущениям вот-вот вернутся, и есть небольшая возможность почувствовать себя хозяином, доходящая до странного волнения внизу живота, в кишечнике.
Это иллюзия. Какой пустой дом? Просто ненадолго застыл перед ужином – и вот уже в дверь стучится Адам, адъютант, и кишечник болит долго без еды.
Вообще генерал не ожидал такого снисхождения к пленному и к болезням пленного, в письме на слове “заботы” нисколько не заигрывал с вождём, а правда был благодарен – и за повара, и за диету, и за человеческое отношение, которое он, может, и не в полной мере заслуживал.
Кормили славно, повару отлично удавалось сделать пресную еду вкусной. Генералу подали первым – котлеты на пару из индейки с отварной гречкой, некрепкий чай без сахара. Адама, хотя диета ему не полагалась, кормили тем же. Иногда, в хорошие дни, после основного блюда предлагали печенье или печёные яблоки, но сегодняшний день хорошим не был.
За столом сидели вдвоём, сидели молча. Абажур рыжим светом окрашивал кружевную скатерть. Тарелки из-за кружева стояли немного неровно. Солдат охраны устроился на деревянном стуле у двери. Приборы механически стучали по тарелке, на стене тикали часы. Иногда ужинали вместе с соседями по даче – другими статусными военнопленными, хотя и сильно уступавшими ему в звании. Разговоры с ними были пусты, но необходимы – как и сам ужин. С Адамом можно помолчать.
– Адам, – сухие пальцы шуршат салфеткой, генерал промакивает рот. – Вы не могли бы пригласить Илию?
– Разумеется, герр.
Поднялись из-за стола. Генерал не выговаривал мягкий знак, имя Ильи, переводчика, оттого получалось у него нечаянно старомодным. По-русски выучил всего несколько слов, в частности “спасибо” повару. Больше не стремился: помогало видеть в своем положении временность.
Темнело чернильными сумерками. В брюках и кителе без опознавательных знаков генерал вышел на веранду и сел в плетёное кресло. За ним, тенью, солдат – остался у двери. Ещё тепло, поют птицы, вдалеке гудит поезд. Вообще отсюда отлично слышно железную дорогу, и от этого звука вечерами тоскливо.
Адам пригласил переводчика на веранду и скрылся в доме. Генерал смотрел на садовые деревья.
– Илия, знаете, мы с вами почти один человек – для всех ваших я говорю словами, которые за мной повторите вы. И от того, как вы меня поймёте, зависит много. Поймите меня, пожалуйста: мне очень важно получить ответ на сегодняшнее письмо, и, если у вас получится кого-то об этом попросить, я буду вам обязан.
– Поймите и вы меня, – Илья не спешил садиться, – попросить я могу, но это всё, что я могу.
Генерал кивнул.
* * *
Ехали вдоль железной дороги. На переднем сиденье Илья, генерал за водителем, справа – солдат в форме. Сплошь сосны и домики под ними, как грибы.
– Это ещё с дореволюционных времён дачное место, – начал Илья, но не получил ответа и всю оставшуюся дорогу молча смотрел в окно.
Генералу рекомендовали одеться нейтрально – туфли, рубашка, серый костюм-двойка. Высокий и сухой, одежда на нём висела. Походил скорее на учёного, чем на военного.
Въехали в город – бараки, по грунтовым дорогам ходят коровы и бегают дети. Мимо проехал грузовик с досками. Строительные леса поддерживали хрупкие, только учащиеся стоять домики. Около них сидели голые по пояс рабочие, жевали бутерброды. Солнце отскакивало от лежащих на земле стёкол.
Длинное казённое здание от него через площадь – и на месте. Один большой, крепкий дом, очень похожий на те, которые видел в Москве вдоль проспектов, выглядел совсем готовым, остальные походили на скелеты. Несколько кварталов достроили уже после войны, где-то остались деревянные дома.
Здесь дома, как на войне, “не целые” – но “не целые” созидательно. Он не видел строительства городов. В Германии максимум инспектировал стройку отдельных ведомственных зданий. А рушить – пожалуйста. Сколько сжёг, сколько разбомбил, расстрелял из танков. Чувство странное – но не стыд. Может, его самый росток.
Начальник стройки, низкий пухлый мужичок, с энтузиазмом жал руку кому-то из главных военных. Илья представил его генералу, но фамилия тут же вылетела. Этих формальных встреч было много: птичка в золотой клетке, все хотят посмотреть.
– Ну как вы славно придумали, ребята, чтобы он своих приободрил, а!
В актовом зале уже сданной школы собирались немецкие пленные, которые не только отстраивали разрушенные города, но и вот, созидали новые.
Советский командир, Илья и генерал стояли около сцены. Командир, указав на генерала рукой, назвал того по фамилии, добавив к ней “фон”.
– Они должны, – переводил Илья, протягивая листок с речью, – увидеть в вас не бывшего командующего, а старшего товарища по несчастью, который нашёл верный путь. Говорите о мире, о будущем, о совместном преодолении ужасного наследия, оставленного вами.
– Скажу что требуется. И не могли бы вы передать командиру, что я не “фон”. Дворян у меня в роду не было.
Он выглядел комично перед красными знамёнами с профилем Ильича и даже осёкся, начав речь с “товарищи”.