Страница 57 из 112
Владимир Березин. Жестяной самолёт
Благоустройство Манихина выражается в наличии библиотеки-читальни и продуктового кооператива. Имеется и частная лавка.
Ландшафты Манихина очень разнообразны своими красками и очертаниями. Дачник, проживший здесь одно лето, уносит ясные и светлые воспоминанья.
Иллюстрированный путеводитель по окрестностям Москвы. Издательство “Молодой ленинец”, 1926
Над моим счастливым детством простёр свои крыла жестяной самолёт.
Этот самолёт был всегда, вероятно с той войны, и парил в небе Истры, глядя на запад.
Я всегда знал, что он есть, всегда помнил, что он летит между деревьев в городском парке и неразрывно связан с моей дачной жизнью.
На постаменте были слова вождя о том, что штурмовик “Ильюшин-2” нужен Красной армии “как хлеб, как воздух”.
Вокруг раскинулся город Истра, что был назван совсем недавно – в тридцатом году прошлого века, полтора века он был городом Воскресенском, и золотое солнце гордо зажглось в его гербе.
Зимой сорок первого Восемнадцатая армия взяла не город Истру, а печальные развалины, где в снегу дымились щебень и арматура, и скорбен был вид этого места.
После войны Истра-Воскресенск стала совсем иной, и построили в ней заводы, а также оборонные институты. Был даже особый план архитектора Щусева по переустройству города как образцового.
Я листал этот альбом Щусева, будто герой Алексея Толстого, который на необитаемом острове разглядывает проекты так и не построенных дворцов.
И действительно, там было всё – и венецианские площади с кампанилами, и русские терема базы отдыха… Причудливый воображаемый мир сталинского великолепия.
Ничего этого нет и не будет.
Но сейчас на другом берегу реки, над городом торчат марсианские башни с изоляторами, похожие на корабли космических засланцев. Какие-то установки Тесла высятся рядом. Там в высоковольтном институте испытывали самолёты на молниеустойчивость, а глупо-бесстрашные путешественники пытались пролезть через забор на испытательное поле.
Много что интересного есть в городе Истре.
Но только ступи на истринскую землю, сразу видно, что сквозь город Истру из древних времён прорастает Новый Иерусалим. Это место, где земля и река навечно сшиты с русской историей.
Всмотришься, и сразу встанет среди деревьев Ново-Иерусалимский монастырь.
Этот вид особенно хорош ранней весной или же поздней осенью, когда в окрестных рощах пусто и сыро. Царит мокрый запах недавнего пожарища, вокруг умершая осень. Багрец исчез, и осталось в лесах только тусклое золото.
Через реку перекинут узкий мост, на месте старого, что много лет блистал с начищенной табличкой “Жителям города Истра от воинов-сапёров”. Потом рухнул и лежал наискосок течения. Впрочем, табличка исчезла ещё раньше, не помню, вернули ли её, отстроив мост наново.
И вот она, ограда монастыря, с непарадной, тыльной стороны.
А было тут три деревни и село Воскресенское, купленные в 1656 году Никоном. Патриарх решил строить отражение Великого города. Вот и возник Новый Иерусалим, а вокруг него всё то, что положено на Святой земле. Напротив монастыря высится гора Фавор, облепленная дачными домиками.
Был я как-то в этом Фаворе: на дачной улице там сидели блохастая собака и два алкоголика, соображавшие о нравственном законе на троих.
Река Истра стала Иорданом.
Рядом с нынешним мостом до сих пор можно обнаружить сад Урии.
Холмы, на которых стоит этот причудливый город, звались Сион и Елеон, рядом – Капернаум, а Гефсиманский сад, то есть пространство западнее монастыря, населили деревянные постройки архитектурно-этнографического музея. Стоят у тропинки часовня и крестьянская изба. Замерла, не движет крыльями ветряная мельница. На этой мельнице раньше жили четыре кота, средь которых чёрный был самый наглый. Трещал огонь в печке, висели кругом пучки травы и сушёные грибы. Там мостик через овражек (иначе говоря – Кедронский поток) и тропинка, ведущая к скиту Никона.
Это след Никона и Аввакума, время рождения в муках новой идеологии и новой государственности – вот что такое след истории на берегах подмосковного Иордана.
Всё не вечно. Никон сослан, возвращён, но умер на обратной дороге. В северном приделе Воскресенского собора “Фёдор Алексеевич сам со слезами читал над ним Апостол и 17-ю кафизму и неоднократно целовал его десницу”.
Русская история такова, что принимает в себя и дело Никона, и дело Аввакума, не исключая ничего.
Напротив – гора Фавор, которая, разумеется, обросла дачами. Так и живут в Фаворе дачники, возятся дети в песке и сидит у ворот весёлая блохастая собака.
После войны монастырь представлял угрюмое зрелище: ротонда обвалилась, пространство вокруг было разорено. Да и потом тут или рядом был пересыльный лагерь, в котором успело посидеть много известных людей, в том числе Александр Солженицын и писатель Штильмарк.
У монастыря горькая судьба.
Мальчишками мы гоняли на велосипедах от дачи к монастырю и, не стесняясь, въезжали в храм, как монголы на своих лошадях.
Битый кирпич и запустение – вот что царило там.
Собор пытались отстроить, но то и дело в строительство вмешивалась природа. Во время знаменитого урагана 1998 года обвалилась макушка ротонды, и происходили иные мистические происшествия. В давнем ураганном году директор музея со слезами на глазах рассказывал, что было у них три беды – в восемнадцатом веке обвалился купол, в сорок первом немцы взорвали всё что могли, а теперь ураган повалил кресты, посносил крыши и деревья. Причём рухнули и трёхсотлетние деревья в Гефсиманском саду – уцелел только никоновский скит. Да церковь, деревянную церковь в архитектурном музее, на паперти которой славно было сидеть путнику, сожгли много лет назад какие-то лихие люди. Так сказала мне баба, что для развлечения путешественников вела лошадь со всадником под уздцы. На лошади сидел, не пришей кобыле хвост, упитанный городской младенец. Церковь была ему не нужна.
Я, пригорюнясь, сидел на пепелище, которое было уже пусто – головёшки свезли куда-то, и от пожара осталась лишь чёрная земля и комки какого-то спёкшегося стекла.
Было пусто и обидно.
Среди достопримечательностей Новоиерусалимского монастыря не исторического, а привнесённого плана есть ещё одна, и связана она с кладбищем на его территории.
Говорили, что в некрополе есть могила вахмистра Дмитрия Алексеевича Карпова шести лет от роду. Это, кажется, упоминается в одном историческом романе.