Страница 44 из 112
На даче был водопровод, но вода холодная. Туалет был с окном, и там у торца ванны стояла дровяная колонка – чугунная печка внизу, жестяная труба сверху, крашенный в синий цвет круглый резервуар посерёдке. Варя сама топила её: набирала в сарайчике охапку берёзовых дров, колола одно полешко на лучины. Ей нравилось возиться с дровами, нравилось, что она справляется с топором. Разжигала огонь. Ждать надо было полчаса самое маленькое. Одной топки хватало на три помывки в течение двух часов примерно. Когда включали воду, холод по колонке поднимался снизу вверх. Можно было проверить рукой, сколько осталось горячей воды.
Странно, что хозяева – Владимир Васильевич и тётя Лида – мылись реже, чем она. Говорят, подростки – грязнули. Наверное, её приучила мама? А скорее всего, она страшно боялась оказаться грязной, потной, вонючей, особенно когда у неё началось “это”, во второй приезд; мама дала ей с собой запас ваты и марли. Варя заворачивала тампоны в газету и сжигала их в этой пузатой печурке с тяжёлой дверцей.
Через пару лет Варя услышала, что роман “Лолита” издали у нас. Достала, прочитала. Ничего похожего. Дура эта подружка со своими намёками.
Варя уважала Владимира Васильевича и тайком посмеивалась над его женой Лидией Николаевной. Он говорил только про умное или интересное, а тётя Лида, как будто нарочно, только про супчик и кабачковую икру, увлечённо и долго: почистила, нарезала, протушила, вскипятила. “Как он может с ней жить? О чём с ней разговаривать? – думала она. – Или наоборот, для учёного так лучше?”
Варя обижалась на Владимира Васильевича, что он не приглашал её остаться ещё хотя бы на недельку, на две – после того как родители вернутся из отпуска. Наверное, они бы не возражали. Но за два-три дня до их возвращения он напоминал, что пора собираться, “скоро Катенька и Алёша (то есть мама-папа) за тобой приедут!”. Впрочем, один раз Варя случайно услышала разговор дядюшки и тёти. “А пусть останется, поживёт ещё, а?” – сказал Владимир Васильевич. “А где она спать будет?” – “Да хоть бы в гостиной или в моём кабинете”. – “Не годится! – сказала тётя Лида. – Он студент, а она уже вон какая кобыла”. – “Думаешь, они тут пере…?” – Владимир Васильевич вслух сказал неприличное слово. “Уверена. А нам с тобой отвечать, что не углядели”. Ага. То есть к ним должен приехать какой-то парень, и они боятся сами знаете чего… Глупо! Варя потом полдня ходила вся красная от стыда. Но долго обижаться она не умела и на следующий год приехала с прежней радостью.
Варя обожала Владимира Васильевича, но ни разу к нему не прикоснулась. Хотя ей иногда хотелось его обнять – как внучка дедушку, как племянница дядю. Особенно когда он ей читал вслух старинные описания путешествий. Но – не могла. Руки делались как чугунные.
Но один раз вот что случилось: он, громко прихрамывая, спустился из кабинета на втором этаже в туалет. Долго там возился, а потом позвал Варю. Морщась от неловкости, объяснил ей, что у него неприятно и неудобно задрался ноготь на мизинце правой ноги и надо его состричь, откусить щипчиками, а то сандалии надеть нельзя, – “а мне самому сделать пузо не позволяет, а Лида только вечером приедет”. У Вари тряслись руки, и она, отстригши этот чёртов треснувший кончик, зачем-то решила чуть подровнять оставшийся ноготь и нечаянно резанула острющими щипчиками по его пальцу. Чуть-чуть показалась кровь. Владимир Васильевич сначала не почувствовал, а она так испугалась, что хватанула себя за левый указательный палец и у неё кровь полилась уже как следует. Кровь оказалась разного цвета – у неё ярче, чем у дядюшки. Она извинилась, наклеила ему кусочек пластыря, а себе замотала палец бинтом – там на стене висел шкафчик-аптечка. “Смешалась наша кровь, дядюшка! Вот теперь мы настоящие родственники”, – весело сказала она, а он чуть ли не первый раз в жизни погладил её по голове.
Вечером за ужином, когда тётя Лида приехала, Варя сказала: “А у нас сегодня было кровосмешение!” – и рассказала, как стригла дядюшке ноготь, порезала его и порезалась сама.
Она слышала это слово, но думала, что оно означает именно вот это, что произошло. Когда люди в знак дружбы смешивают капельки своей крови и становятся как будто братьями, то есть побратимами.
Лидия Николаевна завела глаза к потолку, а Владимир Васильевич сказал: “Это, Варя, вообще-то неприятное слово. Оно означает совсем другое, – он откашлялся. – Оно означает брак внутри семьи. Если брат женится на сестре, например. От этого бывают больные дети. Такое бывало в королевских семьях. Они в итоге совсем вырождались, потому что женились на родственницах”. – “А при чём тут смешивание крови?” – “Неверный перевод. Я не могу сказать точно, но если навскидку… Есть греческое слово «гемомиксия». «Гема» – кровь. Знаешь, «гематоген», «гематология». Или «гемофилия», когда кровь не свёртывается. Но у слова «гема» есть ещё одно, дополнительное значение – род, семья. И есть глагол «мигнюми» – смешивать, у него тоже есть дополнительное значение – вступать в брак. От него «миксис» или «миксия» – брак. Тут, кстати, всё понятно – смешиваются две семьи, два клана, два рода. Итак. Гемомиксия – брак внутри семьи. А перевели дословнопословно. В языкознании это называется «перевод-калька». Вот и всё. Варя, повторяю, это не точно. Но в общем так”.
“А вы ещё вдобавок знаете греческий язык?” – изумилась Варя. “Когда-то знал. Учился. На историческом факультете, у профессора Куницкого, Сергея Иосифовича. Хотел стать историком античности. Но! – тут он улыбнулся искренне и весело. – Но партия велела мне заняться Индонезией”. – “Жалко. А нельзя было её послать на фиг?” – сдерзила Варя. “Кого? Индонезию или партию?” – “Обеих!” – “Можно было! – Владимир Васильевич улыбнулся ещё веселей. – Но тогда не было бы этой дачи. А здесь так прекрасно. Да и Индонезия, – быстро поправился он, – тоже ведь интересная страна”.
“Как ты хорошо забинтовала себе пальчик, Варечка! – сказала тётя Лида. – И очень хорошо помогла Владимиру Васильевичу. Ты, наверное, будешь медсестрой? Или доктором?” – “Нет! – сказала Варя. – Востоковедом. Или историком Античности”.
Четвёртый раз, то есть летом восемьдесят девятого года, она не поехала на дачу, потому что дядя, он же дедушка, умер в самом начале июня. Мама и папа говорили, что у Владимира Васильевича сердце не выдержало смотреть трансляции с Первого съезда народных депутатов. Как зло и несправедливо! Она чуть не разлюбила маму с папой за такие шуточки. Потом всё как-то остыло. Не умела она обижаться, правда.