Страница 26 из 112
Стив не видел этого фильма и не знал, как выглядит актриса Крючкова, но Крючкова играла Ахматову, а Стив Ахматову хорошо представлял. Он и Крючкову теперь представлял похожей на Анну Андреевну. Для пущей убедительности Стив простым движением пальцев увеличил размер шрифта на экране. Во время съёмок актрисе казалось, что кто-то подсказывает ей текст роли. А вот ещё: двое из съёмочной группы – “двое наших мужчин”, как назвала их Крючкова, – захотели переночевать в будке – обоих донимали таинственные шорохи, а одного подбросило на кровати.
Так и сказано: “…подбросило на кровати”.
Стив поднял глаза: к нему подходил человек в тюбетейке. В одной руке он держал бутылку, в другой – башенку взаимовставленных одноразовых стаканчиков.
– Хвост поверху. Не унывай. Уныние – грех.
– Это не так, – ответил Стив.
– Не грех? – удивился Тюбетейка. Он улыбался, его глаза выражали заботу.
– Я не унываю. И не пью, – поспешил добавить Стив, потому что он увидел, как Тюбетейка отделяет пластмассовый стаканчик от прочих, вложенных друг в друга. Получился даже не один, а целых три неразлепленных стаканчика – был бы один, ветерок мог бы сдуть его со стола, а утяжелённую комбинацию из трёх он лишь опрокинул. Строенный стаканчик совершил полукруг по столу и уткнулся в блюдце с чашечкой кофе. Не надо было поднимать, а Стив поднял и поставил и, хуже того, придержал рукой на столе, чтобы не опрокинуло снова.
Тюбетейка плеснул ему водки.
Стив отдёрнул от стаканчика руку, словно отклонив угощение, но было поздно уже – стаканчик, наполненный на треть, больше не боялся ветерка.
– Будем живы, – сказал Тюбетейка.
– Я много не пью, – принуждённо чокнулся Стив и сделал маленький глоток.
– А я неделю уже. Скоро конец. Ты где живёшь? Я – на проспекте Ветеранов. Недалеко от торгового центра. А ты?
– На улице Рубинштейна.
– Ты знаешь, кто такой Рубинштейн? Ты слышал оперу “Демон”?
– Я слышал оперу “Демон”.
– Где ты мог слышать оперу “Демон”?
– В записи семьдесят четвёртого года.
– Ты из какой страны?
– Акцент? – спросил Стив.
– Видно же.
– Из Англии.
– Бекингем, – сказал Тюбетейка. – Только не говори мне, что Нельсон – великий адмирал. Британский флот – это миф. Вспомни Нахимова. Испанский – тоже миф. Потерять Великую армаду
…
Голландский – ничего не скажу. Но всё в прошлом.
– Я пойду, – сказал Стив.
– Подожди. Можно тебя попросить? У меня в лесу машина стоит. Мне не выехать. Видишь какой. Ты сможешь. Отвези меня в город, на проспект Ветеранов, пожалуйста. Я покажу дорогу.
– Я без прав, – сказал Стив.
– Я тоже без прав.
– Я не вожу.
– Совсем?
– В России – совсем.
– Почему?
– Много сумасшедших на дорогах.
– Это да. Но мы с тобой тихо.
– И потом, я уже выпил.
– Это не считается.
– Считается. – Приподняв стаканчик, Стив провозгласил: – На здоровье.
– За здоровье, – поправил Тюбетейка. – Почему вы все говорите “на здоровье”? За здоровье!
Выпили, причём Стив теперь уже до конца – он теперь точно не сядет за руль.
Он знает, как надо. Он просто оговорился.
– В остальном отличный русский язык, – сказал Тюбетейка.
– Моя бабушка русская.
– Я сам наполовину еврей, – сказал Тюбетейка. – Жаль, что мы не встретились раньше. Значит, не повезёшь?
– Нет, – сказал Стив.
– Пойдём тогда к Веронике.
– Нет, – сказал Стив.
– Ты знаком с Вероникой?
– Нет, – сказал Стив.
– Её знают все. Вероника Репинская. Идём. Ты ей понравишься. Увидит – упадёт.
– Нет. У меня другие планы.
– Не шути, – сказал Тюбетейка, он достал телефон, стал, путаясь, набирать.
– Я не пойду.
– Пойдёшь. – Набрал. – Здравствуй, красавица. Узнаёшь? Как дела? Все мысли только о тебе. Тут рядом сидит, нет, увидишь – упадёшь. Англичанин. В очках. Нет, без очков. Он хочет тебе сказать кое-что. Я трубку даю, – дал трубку Стиву.
Стив встал: он говорил с женщиной.
– Здравствуйте, Вероника. Это недоразумение. Мне нечего вам сказать…
– Во-первых, я не Вероника, – сказала трубка усталым женским голосом, – во-вторых, вы пьёте с Игорем, скажите мне, долго ли он собирается быть в Белоруссии. Он обещал приехать в понедельник. Сегодня четверг.
– Секунду, – сказал Стив. – Он сам ответит.
Стив протянул телефон Тюбетейке:
– Спрашивает, когда ты вернёшься из Белоруссии.
– Это кто?
– Вероятно, жена.
– Чья?
– Вероятно, твоя.
– Мы же договаривались, ты мне сюда не будешь звонить. Это дорого, ты забыла?
Стив взял пакет с продуктами и пошёл прочь. Он слышал ещё:
– Я тебе сам позвоню, мы же договорились… В понедельник не смог… А сегодня вторник ещё…
А может быть, действительно вторник и Комарово находится где-нибудь в Белоруссии?.. Магазин уже был закрыт, лампа на столбе освещала каменную стену, за которой пряталось что-то архитектурно-строительное – не то вилла, не то терем. Стив шёл медленно, не совсем уверенный в правильности направления. Проход вдоль стены вывел на Морскую улицу – её пустынный вид оживляла фигура единственного пешехода. Пожилой мужчина в длинном плаще ковылял в направлении станции и тянул за собой сумку на колёсиках. Под его ногами суетилась короткая тень, сначала она от него отставала, а теперь захотела его перегнать – здесь, под уличным светильником. Стив разглядел лицо человека и сразу расхотел спрашивать, как отсюда попасть в Кудринский переулок. Что-то подсказывало ему: торопиться не надо. Он как будто боялся загубить поспешным движением зыбкую логику невозможных обстоятельств – вот он придёт, а ключ откажется проникать в замочную скважину, или ещё лучше – будки Ахматовой не будет на месте. Из двух возможностей – “будки Ахматовой не будет на месте” и “в будке Ахматовой ночует Стив” – ему самому менее фантастической казалась первая.
Или, например, он заблудится среди этих дач, а спросить не у кого: посёлок вымер как будто.
Перспектива заплутать в Комарово была реальной вполне: днём Стив этим путём не ходил.