Страница 23 из 112
Стив открыл рот сказать: “Поехали!”, а произнеслось невольно: “Повезло!” – что, впрочем, тоже оказалось кстати.
Арина охотно ответила:
– Конечно, повезло. Трясся бы в электричке.
– Много ли грибов собрали в лесу? – спросил Стив.
На это Коля сказал:
– Три корзины в багажнике.
– Подсосновники? Или больше груздей?
Коля хихикнул.
Арина стрельнула глазами в зеркальце заднего вида:
– Преимущественно лисички. Будку ты, конечно, уже посмотрел? Ну и как – постоял на крыльце?
Муж Влад счёл нужным пояснить:
– Будка – это дача Анны Ахматовой, писательская, она её сама называла будкой.
– Слушай, он лучше тебя знает про будку. Он Ахматову на английский переводит. Он про неё всё знает.
Они въезжали в посёлок.
– Там живут, – сказал Стив. – Я думал, музей. А там забор. Плохо видно.
– Блин! Ты испугался забора? – воскликнула Арина, всплеснув руками и снова схватившись за руль. – Приехал в Комарово и не подошёл к будке Ахматовой? Ну я на вас англичан поражаюсь!
Про англичан Стива задело. Он хотел сказать о надписи, которую прочитал на калитке: “Территория Литфонда. Посторонним вход запрещён”, но промолчал. Влад что-то буркнул невнятное, Арина ему отрывисто ответила, и они стали спорить о чём-то своём – с какой стороны лучше куда-то заехать, с улицы Осипенко или Кудринского переулка. Стив молча глядел в окно. Здешние поэтессы, вероятно, думают, что Стив остерегается их, потому что они будто бы ждут от него перевода на английский их нетленных творений. Так они, вероятно, думают о Стиве. Стив догадывался, что они о нём так, вероятно, думают, но он сам не знал, правы они или нет. Со своей стороны, он не хотел давать им повода так думать о себе и сам понимал, что даёт повод так думать (хотя бы некоторым). Арина повернула в Кудринский переулок.
Честно признаться, Стив не помнил её фамилии, но у него была книжка её стихов, с автографом.
У него уже книг двадцать с автографами, а ведь он здесь всего две недели.
Слева потянулась безукоризненно ровная стена.
– Дача Медведева, говорят, – сказала Арина с наигранной гордостью, но о каком Медведеве говорят, Стив не сообразил.
Повернули направо, к покосившемуся забору, остановились. Этот убогий штакетник с облезлой краской составлял контраст величественной стене “дачи Медведева”, оставшейся теперь позади. Влад выскочил из машины, подбежал к забору и снял с него кольцо из проволоки – забор немного раздвинулся, и Стиву стало понятно, что здесь не столько забор, сколько ворота. Влад поочерёдно развёл створки забора, а иначе ворот, одну он зафиксировал на месте с помощью булыжника, а другую придерживал сам. Арина въехала на территорию. И только сейчас, когда уже въехали, Стив сообразил, куда его привезли – на территорию Литфонда. У него замерло сердце.
Он узнавал эти утлые дачи. Прежде он видел их с другой стороны – с улицы Осипенко. Проехали одну, другую, проехали колодец и остановились прямо перед ахматовской будкой.
– Ну вот, любуйся, – сказала Арина.
Вышли из машины.
– Спасибо, – выдохнул Стив.
Когда часа три назад по пути на кладбище он рассматривал дом из-за ветхого того забора (то бишь со стороны улицы Осипенко), обращала на себя внимание просторная веранда, дом оттуда не казался будкой. Он и отсюда не казался будкой, но не потому, что здесь тоже была веранда – она была небольшая, гораздо меньше, чем та, – а потому, что под “будкой” Стив понимал нечто другое – скорее вытянутое в высоту, чем распространённое по ширине и долготе поверхности. Если дом внешне и напоминал будку, то будку, положенную набок. Будку, положенную набок, с пристройками.
Перед окнами рос куст шиповника. На крыльце лежали жёлтые листья. Между двух сосен была натянута верёвка с бельевыми прищепками. Устройство для умывания, именуемое рукомойником, было приделано к третьей сосне, ближайшей к дому. Под кривоватым дачным столиком, накрытым клеёнкой, Стив заметил ржавый, покорёженный мангал – наверное, очень старый, но вряд ли когда-нибудь принадлежавший Анне Андреевне. Всё говорило о том, что дом и сейчас обитаем.
Арина подошла к столику и стала стряхивать рукой сосновые иголки с клеёнки. Коля, глядя себе под ноги, поплёлся к забору в траву – он хотел найти ещё один гриб. Приближался Влад, закрывший ворота:
– А ведь нет никого! Конец сезона!
– Не кричи, – сказала ему Арина. – Зачем кричать?
– Смотрите, – сказал Влад, понизив голос. – Все дачи пустые. Литфонд, а не могут сторожа нанять. И сколько же она тут жила?
– Достаточно долго, – сказала Арина.
Стив знал точно:
– Десять лет. С пятьдесят шестого по шестьдесят пятый. Последние десять лет жизни.
И тут же поспешно уточнил:
– Десять лет, но не зим.
– Разумеется, – пробормотал Влад. – Это летние дачи.
Сопровождаемый Владом и Ариной, Стив обходил дом посолонь –
posolon
, по часовой стрелке –
clockwise
. Он пожирал глазами всё, что видел, любую деталь: окно на чердак, две обитые железом трубы, кривые берёзки и стройные сосны, окружавшие дачу, а также редкие пни –
stumps
.
– Третье крыльцо, – удивился Стив.
– Запасное, – сказала Арина. – Сейчас в этих домиках по два писателя живут. Каждому по крыльцу, и одно общее. Так у всех.
– Двенадцать писателей на шесть будок, – сосчитал Влад.
– Будка только у Ахматовой, – сказал Стив.
– Да они тут все одинаковые.
– Нет, – настаивал Стив на своём, – только Ахматова называла свой дом будкой. Теперь это историческое название.
Подошёл Коля, он держал гриб:
– А как по-английски “будка”?
– Если говорить
ke
или
sentry-box,
в данном случае будет неточно. Это всё-таки не собачья будка и не караульная будка… Поэтому я перевожу так:
budka
.
– А правда, по-английски дача так и будет дача?
–
Cottage
. Но и
dacha
тоже есть. Это после Чехова, – сказал Стив.
– Значит, мы обменялись: вы нам коттедж, а мы вам дачу, – заключил Коля.
– Нет, нет. Это не обмен. В Англии не отказались от коттеджей, в России не отказались от дач. Правильно будет: мы поделились.
–
Is it a dacha
? – обращался Коля в пространство. –
No, it is a budka.
Гриб у него был подберёзовиком. Коля сказал:
– Подсосновник.
Помолчали.
– Вообще-то, – сказала Арина, – можем и внутрь зайти, если так уж вам хочется.
Стив не понял:
– Куда?