Страница 99 из 108
Она замирает. Глядит на меня, прищурившись. Заводит руку за спину и, судя по всему, расстегивает лифчик. Прямо тут, в центре долбаного танцпола. Потом очень быстро сует ладонь в рукав, чтобы освободить лямку, вытаскивает бюстгальтер из другого рукава и швыряет мне в лицо.
Успеваю подхватить эту интригующую деталь ее гардероба и сунуть себе в карман. Мимоходом отмечаю, каким нежным ощущается тонкое кружево в пальцах. А потом присаживаюсь, упираюсь плечом ей в бедренную косточку и взваливаю эту взрывную девчонку себе на спину.
За музыкой едва слышу, что кто-то свистит, но не реагирую. Просто иду к выходу, на ходу вытаскивая телефон, чтобы вызвать такси.
Когда снимаю блокировку, сначала вижу открытый диалог с Лелей.
Хватит динамить, Лель, я тысячу раз извинился.
Конфета, ну прости меня.
Давай поговорим.
Где ты?
Алиса сказала, ты тусуешься. Хочешь, чтобы я все бары в городе объехал, чтобы тебя найти?
Пошел ты.
Оля, где ты?
Бар «Кольцо», можешь приехать посмотреть, как я отдыхаю.
Не посмотреть она меня звала. Сама хотела видеть, я чувствую, я это точно знаю! Смахнув мессенджер, открываю приложение такси, пока Леля стучит меня кулаками по спине и брыкается. Одной рукой держать ее сложно, но я справляюсь. Слишком ценная ноша, чтобы уронить.
— Наумов, ты на хрен из ума выжил?! Верни меня обратно, я хочу танцевать!
— А я хочу, чтобы ты ехала домой, – сообщаю ей ровно.
— Мой отец тебя из команды выкинет!
— Так давно обещаешь, заколебался ждать, – отвечаю рассеянно, пока указываю в смартфоне нужную точку.
Оля наконец затихает. Висит на моем плече, упираясь в поясницу острыми локтями.
— Если поставлю, не сбежишь? Машина будет через четыре минуты.
— Нет.
Отпускать ее не тороплюсь:
— Драться не будешь?
— Проверь, – дерзит она где-то за моей спиной.
Рассмеявшись, я присаживаюсь и аккуратно спускаю Бахман на землю. Развожу руки в стороны и отступаю назад. Всем своим видом показываю, что сдаюсь и одновременно опасаюсь того, что эта тигрица может учудить.
Она скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается. Стоит такая хрупкая, гордая, неприступная.. в моем свитшоте.
— Лель, – произношу примирительно.
Смотрю, как она дергает плечом. Ну что за девчонка!
Крадусь к ней, как кот за птичкой. Бесшумно и осторожно. Останавливаюсь за спиной Бахман, но не трогаю, наслаждаюсь теплом ее тела. Она тоже не двигается.
Я решаюсь попросить еще раз:
— Давай поговорим.
И мне тут же прилетает по лицу. Даже не успеваю среагировать, так быстро Леля разворачивается, но пощечину отвешивает левой, не в полную силу. Я почему-то смеюсь.
Мы в аду. Мы в такой серой зоне, где нет даже черного и белого. И мы пришли сюда сами.
— Иди со своими давалками разговаривай, – роняет она пренебрежительно и преувеличенно внимательно разглядывает проезжающие машины.
Я на секунду прикрываю глаза. Знаете, когда у тебя есть брат близнец, ты автоматически калибруешься от него. Так вот я всегда был более спокойный и сознательный. Это Гордей у нас в семье вспыльчивый и горячий. Но это только если сравнивать.
— Перед тем, как я пошел разговаривать со своими давалками, – произношу жестко, – позволь напомнить, что это ты меня отшила. Сказала, что я слишком маленький для тебя.
— Малолетка, – подтверждает Оля с мстительным удовольствием.
Пока все мое нутро раздирает бешенство, я всего лишь перевожу дыхание. Мы стоим все так же близко друг к другу, и я иногда, на самом глубоком вдохе, касаюсь ее грудью.
Потом резко подаюсь вперед и обхватываю Бахман руками. Прижимаюсь губами к ее уху и говорю твердо:
— Моя будешь. Привыкай, что ты с малолеткой.
Она, конечно, снова начинает драться. Бьет по рукам, по лицу, вообще не церемонится.
Я только уворачиваюсь. Пусть лучше энергию потратит, смирнее будет потом.
— Ты мне на хрен о любви пел? – пыхтит тем временем. – Твоей любви до первой юбки хватило?!
Ловлю ее запястья, прижимаю к себе, Оля дышит тяжело, подняв ко мне пылающее лицо.
Я всеми силами снова стараюсь вернуться в дзен. Говорю:
— Я тебя люблю.
— Пошел ты! – выкрикивает Бахман, пытаясь освободить руки.
Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам. Пошел, не пошел, я знаю, что мы будем вместе. И что она тоже этого хочет. Поцелуй сначала не выходит. Я пытаюсь ее подавить, Леля борется со мной и одновременно с собой.
Несколько долгих секунд ответа нет, но потом она вдруг обмякает. Как-то резко во всем теле. Не только губы податливые, все мышцы ее мне сдаются.
Я спину ее глажу, по рукам веду пальцами, в волосы зарываюсь. Лишнего себе не позволяю, конечно. Наконец, когда обхватываю Олино лицо ладонями, решаю, что можно, и толкаюсь языком ей в рот.
Черт.
Боже.
Аид? Последний точно бы за мной сейчас пришел, потому что я умираю.
Леля, как наивысшее божество в моей иерархии, тоже целует меня. Стонет едва слышно. Я сжимаю ее в объятиях крепче.
И она, конечно, тут же отстраняется. Раскрытой ладонью лупит меня по щеке, шипит:
— Хорошо было? С кем больше понравилось?
— Оля..
— Отпусти, я кричать буду.
Я сразу понимаю, что она серьезно говорит, поэтому руки раскрываю. Бахман отходит, обнимает сама себя, говорит:
— Меня посадят из-за тебя.
— Возраст согласия – шестнадцать, – ухмыляюсь нагло.
Она заявляет дерзко:
— Согласия следовало у меня спрашивать. Какой номер у такси?
— Тебе зачем?
— Скажи и можешь ехать домой. Машину вызвал, браво, ты джентльмен. Дальше я сама.
Вздыхаю и качаю головой. Говорю:
— Я не уеду.
— Хочешь, чтобы я орала? – интересуется, приподняв брови.
— Хочешь, чтобы я рот тебе языком заткнул? – парирую, не сдержавшись.
— Ты просто больной, Наумов.
Я усмехаюсь. Придумала себе что-то, навесила стереотипов, а я теперь больной.
Смотрю в телефон, слежу за тем, как такси подъезжает. Судя по тому, что Бахман полна решимости уехать одной, сейчас будет главный цирковой этюд. Я смиренно опускаю голову, открываю ей дверь пассажирского сиденья, всем видом демонстрируя раскаяние.
Она садится, высокомерно вздернув носик.
Может быть, слишком плохо меня знает?
Потому что я тут же приземляюсь с ней рядом, толкая Олю бедром. Захлопываю за собой дверь.
Говорю:
— Поехали.
— Фим, ты реально больной?
— Вроде бы горло першит, – сообщаю, притворно нахмурившись.