Страница 95 из 108
Глава 51
Маша
Торопливо сбегаю по знакомой узкой лестнице и говорю, запыхавшись:
— Привет, дядь Лень!
— Машулечка, – расплывается охранник в улыбке, – здравствуй, солнце.
— Я у папы спросила, скажите сестре, чтоб написала вот сюда, – шлепаю на стол бумажку с телефонным номером, – только коротко: диагноз, возраст, ну и что там важным ей кажется.
— Ты серьезно? Да я же просто.. я даже не думал..
Я отмахиваюсь:
— Перестаньте. Пусть напишет. Только скажите ей, – загибаю пальцы, выставляя ладонь перед лицом мужчины, – не звонить, не переспрашивать, пусть будет готова делать все быстро. Если будут вопросы, лучше мне наберите.
— Маш.. – говорит он растерянно.
— Все, мне пора. С вас шоколадка.
Бегу по коридору, и уже скрываюсь за поворотом, когда дядя Леня кричит мне обескураженно:
— Сумасшедшая девчонка!
Смеюсь. Ничего особенного я не сделала. Просто мы с ним болтали как-то недавно, он рассказал, что у сестры родился ребенок с пороком, который не очень удачно прооперировали. Я всего лишь узнала у папы, к кому можно обратиться, чтобы это исправили, пока не поздно. Дети должны быть здоровыми, и я рада, что могу просто свести в пространстве нужных людей. Судьба? Пожалуй. Ведь часто ей нужны чужие руки для реализации.
Остановившись перед дверью раздевалки, перевожу дыхание. Достаю телефон и набираю Гордея.
— Джинни?
— Выйдешь ко мне?
Он сбрасывает, и почти сразу же появляется на пороге. Слышу гомон мужских голосов, обрывки разговоров смешат, потому что слишком стереотипны. Наумов закрывает за собой дверь, обрывая поток тестостерона.
Выглядит радостным и настороженным одновременно. Я обычно перед играми не прихожу, чтобы не сбивать настрой.
Сегодня у пацанов домашний матч, и вчера весь день они провели на тренировке, а потом в гостинице, мы долго не виделись. Ну, мне так кажется. Я пока сложно переношу его отсутствие, но стараюсь нащупать то, что меня искренне увлечет. И это не должны быть мои мелкие или учеба.
Мне хочется быть отдельным цельным человеком. В первую очередь для себя. Во вторую: для того, чтобы Гордею было со мной интересно.
— Соскучилась? – спрашивает он, а сам первый тянет ко мне руки.
С готовностью его обнимаю, нетерпеливо обшариваю его спину, пальцами веду по направлению мышц, жадничаю, я так скучала, правда!
— Вижу, что да, – шепчет он мне на ухо.
Опомнившись, отталкиваю Наумова от себя. Стараюсь смотреть строго, хоть, я уверена, глаза транслируют несколько другие эмоции.
Произношу, складывая руки на груди:
— Ты говорил, что не будешь влезать в неприятности.
Гордый приподнимает брови и склоняет голову на бок:
— Так?
— Влада так сильно избили, я видела фото. У него даже глаза не открываются.
— Переживаешь за него? – интересуется Наумов жестко.
Карие глаза темнеют, я эти оттенки уже наизусть знаю. Расстроен, злится, я эго его задела.
Тоже начинаю закипать:
— Совсем конченый, Наумов? Я за тебя переживаю! Что будет, если ты отмечаться к инспектору придешь, а у тебя костяшки сбиты?!
Вместо ответа он демонстрирует мне руки. Они целы. Слова застревают в горле, только дышу тяжело.
Потом говорю уже не так уверенно:
— А если он заявит? Не только Владос. Хоть кто-то из них.
Гордей вздыхает и опирается спиной на стену, смотрит на меня прямо и строго. Я уже жалею, что налетела на него с претензиями. Разве нельзя было просто спросить? Он бы все объяснил.
— Маш, мальчики в порядке. Скажем так, запрещенных приемов никто не применял. Ручки у всех тоже целы. Заявлений никаких не будет, потому что вопрос наконец закрыт. Все все поняли.
Хмурюсь и отвожу взгляд. Я знаю, что Гордей никогда не стал бы вредить людям просто так. Но я все еще учусь принимать его картину мира. Так переживала, что он ответит за ту драку, нервничала, ждала. И оказалось, что месть и правда подают холодной.
Сдаюсь и говорю тихо:
— Я просто за тебя волнуюсь.
— Ты знала, кто я, Рыжик.
— Пожалуйста, не надо больше ни с кем драться.
Он хмыкает:
— Я ни с кем и не дрался.
Снова замолкаю и смотрю на свои кеды. Кажется, пора их постирать.. Поднимаю голову и улыбаюсь.
Спрашиваю:
— Они упали?
— Ага.
Я подаюсь вперед и крепко его обнимаю, обхватывая поперек грудной клетки. Вдыхаю знакомый запах, трусь щекой о баскетбольную майку, под которой мышцы напрягаются.
Гордей сдается быстро и нежно прижимает к себе.
Говорит мягко:
— Ну что ты, Амазонка? Прилетела разбираться. Я тебя ждал, Маш, так хотел поцеловать, мне губы твои снились, коленки с веснушками, кожа нежная..
Задерживая дыхание, зажмуриваюсь. Только он умеет за секунду превратить меня в пылающий астероид.
Руками скольжу Наумову под майку, касаюсь теплой кожи, чувствую, как нас обоих перетряхивает от этого контакта.
Шепчу:
— Прости. Просто испугалась за тебя. У меня ПТСР после суда.
— Посоветовать тебе психолога? – интересуется Гордый саркастично.
Потому что он сам ходит к специалисту, и это я настояла.
Прижимаюсь крепче и почти мурлычу:
— Нет. Лучше ты меня полечи.
Наумов улыбается, потом отстраняется и аккуратно касается кончиками пальцев моих ребер под тонкой футболкой.
Спрашивает:
— Не болит?
Отрицательно качаю головой:
— Она маленькая же. Ты сам сказал, что заживет быстро.
— Было странно делать тебе больно..
Пару дней назад Гордей сделал мне татуировку. Сам нарисовал эскиз и машинкой нанес на кожу. Там лисий хвост, изящный и очень красивый. Оказывается, рисует мой парень тоже талантливо.
— Нет ничего плохого в контролируемой боли. С тобой. Обычно потом всегда.. приятно.
Наблюдаю, как в секунду темнеют его глаза. Наумов дергает меня на себя, припечатывая к своему телу и практически нападает на мои губы.
— Вы посмотрите на них! – раздается громогласное в пустом коридоре.
Синхронно поворачиваемся и видим, конечно, Дедулина. Стоит в строгом костюме, который всегда надевает на игру, руки засунул в карманы. Пожимает плечами и театрально демонстрирует крайнее изумление. Говорит:
— Я пацанов прячу, стерегу, чтоб ни алкоголя, ни тусовок, ни девочек. А они вот, в коридоре перед самой игрой обжимаются!
Испуганно отшагиваю и бормочу что-то сбивчиво. Перед их тренером я до сих пор сильно робею, к тому же осознаю, что отвлекать прямо перед игрой – несколько эгоистично.
— Не пугай мне девушку, – говорит Гордей строго и тянет меня обратно.
— В этих стенах ко мне на «вы».