Страница 80 из 108
Глава 43
Маша
— Алло? – раздается из динамика телефона, и я всхлипываю, хоть этого и не хотела.
Тараторю:
— Слава богу! Ефим, я у вас дома. Может, это глупо, но я волнуюсь очень сильно!
— Что случилось? – спрашивает резко, прерывая мой бестолковый поток слов.
Трясу головой, прижимая к уху смартфон. Делаю глубокий вдох, выдох, присаживаюсь на пол около постели Гордея и глажу Босса по широкой голове. Пес поднимает на меня взгляд, и это странным образом успокаивает.
Я говорю:
— Мы были вдвоем. А потом пришла эта женщина..Мне Алиса рассказывала, я поняла, что это она. Которую ваш отец.. спас.
— Твою мать, – выдыхает Фим.
— Да.. Она что-то принесла, плакала, но Гордый не захотел с ней разговаривать. Кажется, он разозлился, пытался попросить ее уйти.. Боже, это все неважно! Он сказал, что умоется. И не выходит из ванной уже очень долго. Я с ума сошла, пока тебе дозвонилась! Стучалась к нему, но..
— Маш, – голос парня звучит очень устало, как-то надтреснуто, – не надо. Гордей попросил уйти? Лучше иди домой, просто прикрой за собой дверь, а я скоро приеду.
Моя рука замирает между ушей ротвейлера. Он что, издевается? Молчу, сжимая телефон. Потом произношу внезапно севшим голосом:
— Если думаешь, что я уйду, то ты такой же придурок, как твой брат.
— Я не думаю, что он хотел бы..
Закипаю в секунду. Прикрываю глаза и, оставив собаку в покое, прижимаю пальцы к векам. Говорю в трубку отчетливо:
— А мне насрать, чего вы хотите, а чего нет.
— Маш, у Гордея ОКР, – Ефим тяжело вздыхает, и я слышу, как шуршит одеждой, – если не выходит, значит, не может. Боюсь, от того, что ты это видишь, ему будет только хуже.
— Буду ждать тебя тут, – сообщаю ровно и сбрасываю звонок.
Снова принимаюсь гладить Босса, как будто он игрушка-антистресс. Хочется разрыдаться, но я, конечно, себе не позволяю. Какой в этом смысл? Потом решительно поднимаюсь на ноги и выхожу из комнаты. В коридоре снова застываю. Вдруг Фим прав? Что если я делаю только хуже?
Зажмуриваюсь и вспоминаю Васю. Это ведь почти знакомый мне мелтдаун. Нужно просто знать, как именно коснуться, чтобы он позволил.
Иду к запертой двери ванной комнаты и останавливаюсь около нее. Даже прислушиваться не надо, чтобы распознать тяжелое сорванное дыхание по ту сторону.
Я говорю тихо, но твердо:
— Гордый, я тут. И я никуда не уйду. Просто посижу с тобой, хорошо?
Опускаюсь на пол в узком коридоре и опираюсь спиной о стену напротив. Нервно сцепляю руки в замок, но заставляю голос звучать мягко и ровно:
— Ты говорил, что с тобой нельзя быть наполовину. Вряд ли тогда думал, что это обернется против тебя, но жизнь такая непредсказуемая.. Судьба, да?
Наумов молчит, но я слышу, что все так же рвано дышит. Ротвейлер, глухо цокая когтями по линолеуму, появляется из-за угла и снова подходит ко мне. Не спеша ложится и приваливается к моей ноге. Я чешу ему бедро и сообщаю:
— Босс пришел. Я вообще-то его немного боялась, но теперь вижу, что он классный добрый парень. Как ты. Я тебя тоже сначала испугалась.
Делаю паузу в надежде на ответ, но его нет. Зато я слышу, как Гордей садится, опираясь спиной на дверь. Для начала неплохо, а?
— Нужно признать, вы с Ефимом сделали все, чтобы казаться неблагополучными тупыми пошляками. До сих пор не могу поверить, что нахальный мальчик-хулиган оказался таким нежным, заботливым и глубоким. Оценки у меня намного лучше, а мозгов как будто меньше, разве это справедливо?
То ли мне кажется, то ли Гордый по ту сторону тихо фыркает. Ободренная, я продолжаю:
— И вообще-то ты был прав. Может, это глупо, но мне кажется, что я влюбилась сразу. Когда ты на меня посмотрел. Не знаю, сколько секунд мне потребовалось, и что на этот счет сказали бы ученые.. Может быть, я сломала бы им всю статистику своей скоростью. С другой стороны, какое нам дело до науки, если мы решили верить в судьбу?
— На хрен судьбу, – раздается едва слышное из ванной.
— Да! – выпаливаю быстро. – Конечно. Она выбирает крайне тупые сценарии. Жестокие. Чудовищные. Но вот я тут, рядом с тобой. Люблю тебя. Как бы я могла любить тебя, если бы не судьба?
— Я больной, Маш.
— Нет. Ты самый лучший, Гордей. Ты мой единственный. Если ты меня оттолкнешь, я убью тебя. Клянусь, – я сжимаю кулаки, и ротвейлер награждает меня неодобрительным взглядом, – ты так получишь!
Слезы жгут глаза, но они ничем мне не помогут. Поднимаю взгляд наверх и часто моргаю. Уходите, уходите, вас тут никто не ждет.
— Я больной.. тупой.. слабый.. и без пяти минут уголовник.
Я подаюсь вперед и с размаха бью кулаком в деревянную дверь.
Говорю угрожающе:
— Не смей так говорить о моем парне.
Замираю, прислушиваясь. Он смеется. Мне не кажется, он правда смеется!
Подползаю ближе и говорю в щель:
— Если ты не расслышал, я тебе в любви призналась.
— Сумасшедшая.
— Рада, что ты заметил, – хмыкаю и, касаясь губами наличника, сообщаю низким голосом, – потому что я пришла сюда с единственной целью, украсть твое нижнее белье.
Наумов снова смеется. Но на этот раз громко. Я слышу, как он касается затылком двери, когда откидывает голову назад. Улыбаюсь. Нужно было лишь правильно коснуться.
Так и сижу, продолжая болтать все, что в голову приходит, когда входная дверь распахивается. На секунду пугаюсь, что это мама Наумовых. Самое идиотское знакомство с родителями эвер. Но это Ефим. Проницательным взглядом сканирует сразу все – меня, Босса, закрытую дверь ванной.
Я говорю:
— Привет.
— Не думал, что ты останешься.
— О, мы только что решили, что я сумасшедшая, – сообщаю радостно, – вроде бы это все оправдывает.
Поджав ноги под себя, сажусь на пятки и собираю волосы в высокий пучок. Снова поворачиваюсь к Ефиму и изображаю на лице самую радужную улыбку. Он смотрит на меня недоверчиво. Их семья напоминает мне цепочку, где все звенья так плотно прилегают друг к другу, что не разорвать.
Конечно, он не верит, что случайная Маша Гордеева вдруг примет его брата со всеми нюансами.
Тогда я развожу руками и спрашиваю:
— Ну что? Выгонишь?
Пару секунд Фим молчит, но затем отрицательно качает головой и говорит:
— Пожалуйста, Маш, побудь в спальне, ладно?
— Ладно, – соглашаюсь тут же и поднимаюсь на ноги.
Боялась, что он меня выставит. Но выйти в другую комнату это, вроде бы, не так уж страшно.
— Прикрой дверь за собой, хорошо? – просит Ефим напоследок.