Страница 78 из 108
Глава 42
Гордей
Когда Ефим уезжает на тренировку, а Джип – домой, я спрашиваю у Гордеевой:
— Малую надо забирать?
— Сегодня нет. Мама хочет перед отъездом побольше времени им с Егором уделить.
— Каким отъездом?
Она покрепче меня обнимает и зарывается лицом в пространство между моими ребрами и полой куртки. Что-то глухо туда бормочет.
Я смеюсь:
— Рыжик, что ты там мяукаешь? Я не слышу.
Маша отстраняется и поднимает голову, хмурится, заглядывая мне в лицо:
— Они с Васей едут на реабилитацию.
— Понял. Надолго?
— Пятнадцать дней.
— Ого, – провожу рукой по ее волосам, пропуская через пальцы блестящие медные пряди, – долго. Тебе нужно будет помочь?
Джинни фыркает и смотрит на меня с откровенным весельем:
— Чем? Борщи им будешь варить?
— Думаешь, я готовить не умею?
— А ты умеешь?
Я безмятежно улыбаюсь:
— Нет.
Моя Рыжая бестия смеется. Положив ладонь мне на грудь, отталкивается и отходит на пару шагов. Говорит:
— Да все в порядке. Просто эта поездка на пару дней совпадает с папиной командировкой, он летит, как супермен, обучать молодых хирургов.
— То есть.. несколько дней у тебя дома не будет родителей? – интересуюсь, прищурившись. Иду в ее сторону, но Маша снова отшагивает назад, сохраняя дистанцию. Смотрит хитро, но старается этого не показывать.
Произносит строго:
— Да. Но будут два дотошных любопытных ребенка.
— Как думаешь, – я задумчиво касаюсь губ указательным пальцем, – смогу ли я их чем-то подкупить, чтобы мое присутствие осталось тайной?
Гордеева заливисто смеется.
Качает головой:
— Ты разве плохо знаешь Асю с Егором? Какие тайны?
Я резко делаю широкий шаг и сгребаю Машу в объятия. Она пищит и хохочет, пытается выкрутиться, но я держу ее крепко. Наклоняюсь, нахожу губами ее ухо и спрашиваю тихо:
— Наденешь майку с моей фамилией?
Рыжик замирает. Перестает отбиваться и чуть отклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Черт. Напугал?
Я поспешно заверяю, ослабляя хватку:
— Маш, я шучу. Не бойся, пожалуйста.
Какое-то время она не отрывает взгляда и не двигается. А потом мягко улыбается, скользит рукой по моей груди вверх, касается кончиками пальцев кожи на шее, зарывается в волосы. Меня перетряхивает от нахлынувших эмоций. За грудиной все полыхает.
— Я не боюсь, – говорит Гордеева тихо, но твердо, – просто удивлена. Тем, что чувствую рядом с тобой.
— И что же?
Отвечает вдумчиво, как на экзамене:
— Большой спектр эмоций. Доверие, спокойствие. Я знаю, что ты меня не обидишь. Но..
Смотрю, как смутившись, она отворачивается, и непроизвольно улыбаюсь. Поторапливаю:
— Но?
— Но.. – Рыжик вздыхает и заканчивает едва слышно, – иногда мне даже жаль, что ты так деликатничаешь.
Не выдержав, я смеюсь, откинув голову. Хохочу искренне и со вкусом.
Маша вспыхивает и, задыхаясь, молотит меня кулаками по плечам, что веселит меня еще больше. Наконец ловлю ее и снова прижимаю к себе.
Говорю:
— Прости! Прости, – сделав паузу, добавляю, – за то, что я иногда такой деликатный и стеснительный.
— Придурочный, – шепчет она с красными щеками.
— Маш.. Ну, Маш, посмотри на меня, – резко становлюсь серьезным, – я правда боюсь тебя обидеть. Хочу тебя беречь. Быть нежным. Чтобы ты понимала, как я к тебе отношусь. Чтобы была уверена во мне. Хотя.. иногда это бывает сложно.
— Давай найдем компромисс? – предлагает она и тянется ко мне губами. – Золотую середину.
Коротко целую ее мягкие губы, а Гордеева продолжает, переходя на шепот:
— Я бы с удовольствием надела майку с твоей фамилией.
— Даже с такими проймами?
— Конечно. Ты ведь запомнил такое сложное женское слово.
— Только потому, – проговариваю вкрадчиво, – что ты в прошлый раз употребила его рядом со словом «голая».
Маша прижимается ближе, и мы теперь оба горим. Я это чувствую, мне не может казаться. Сосредотачиваюсь на том, как она водит руками по моей спине под курткой.
Потом вдруг замирает и отстраняется. Ловлю ее затуманенный взгляд и вопросительно приподнимаю брови.
Гордеева смущенно поясняет:
— Около школы стоим. Я совсем забыла.
— Пройдемся?
Беру ее за руку, и мы медленно идем по небольшой аллее.
— Смотри, какие деревья уже зеленые, – произношу с улыбкой, кивком указывая направление.
Маша поднимает задумчивый взгляд, чуть сдвигает брови. Говорит растерянно:
— Не заметила, когда это произошло.
— Это потому что ты вся вот тут, – указательным пальцем чуть надавливаю ей на лоб, – вылезай хоть иногда посмотреть, что тут вокруг творится.
— Ничего хорошего.
— Серьезно?
— Да ладно тебе, – Маша тоже улыбается и повторяет мой жест, добавляя, – ничего я не «вот тут».
— Хочешь, докажу?
— Боже, Наумов.. Ну, попробуй.
Я тяну ее за руку, заставляя пересечь аллею. Мы подходим к ближайшему жилому дому с торца, и я спрашиваю:
— Сколько раз в день ты тут ходишь?
— Один или два. Иногда другой дорогой иду, тогда ни одного.
— Будем считать, что часто?
Лисий хвост склоняет голову на бок и перекидывает рыжие волосы на одно плечо.
Говорит:
— Допустим.
Тогда я захожу ей за спину, аккуратно поворачиваю ее голову в нужном направлении и интересуюсь:
— А это ты видела?
— Гордый, скажи честно, ты просто окончательно сошел.. ох, черт, – она удивленно смеется, – что это?
— Там же написано, – замечаю самодовольно.
Гордеева подходит ближе, и я следую за ней. В самом низу дома кто-то сколотил небольшой навес и прибил на скошенную деревянную крышу буквы – «трактир Кошкин дом». Украсил двумя фигурками котов и поставил миски.
— Никогда не видела!
— Так и думал.
— Кто-то подкармливает тут котиков?
— Наверное, – пожимаю плечами.
— Ты давно заметил?
— В первый день, когда в вашу школу шли с Ефимом.
Гордеева подходит и обнимает меня. Сообщает очень тихо:
— Когда-нибудь ты и меня научишь смотреть по сторонам.
— Конечно, – чувствую, какие холодные ее пальцы под моей курткой, поэтому спрашиваю, – замерзла?
— Немного.
— Хочешь, ко мне зайдем?
Маша поднимает голову, и я вижу, как закусывает уголки губ изнутри, стараясь остановить улыбку. Интересуется иронично:
— Отогреешь?
— У тебя, я смотрю, игривое настроение сегодня? – смеюсь.
Нравится мне, когда она такая. Настоящая. Когда сама себя не боится. Джинни протягивает руку, взъерошивает мои волосы и показывает язык.
— Хорошо, Наумов, пойдем. Погоняю тебя по тестам по истории.