Страница 75 из 108
— Такой ты мразотный, Слав. Жалею, что была с тобой. Девочки, если кому интересно, гордиться ему нечем!
Последнее добавляю ради глупой мести, но именно это заходит на публику сильнее всего. Успеваю отметить волну смеха, когда Гордей разворачивает меня к себе и целует в губы. Жестким собственническим жестом обхватывает мое лицо ладонями, но целует нежно, бережет меня. Затем отпускает, берет за руку и идет в сторону раздевалок.
— Удачи, баскетболист! – кричит нам в спину Ковалев с каким-то злым отчаянием в голосе. – Донашивай! Только в дупле не потеряйся!
И подключается Влад:
— Да, он в моей квартире постоянно ее пялил, отвечаю!
Это внезапная сердечная смерть. Вы знаете, что есть такой медицинский термин? Пульса нет, и я не верю, что что-то может заставиться его вернуться. Колени подламываются, но Гордей подхватывает меня под руки, и только поэтому я не падаю. А потом он резко разворачивается и бежит в сторону Ковалева. Остальные реагируют моментально. Фим работает заслоном. Сначала тормозит брата своим телом, потом обхватывает его поперек груди и поднимает над землей. Мой Наумов вырывается, и Сема помогает его держать в меру своих физических возможностей.
Джип тут же оказывается рядом со мной. Обнимает и мягко подталкивает в сторону. Почему-то самым страшным мне кажется то, что Гордый молчит. Мне казалось, что в такие моменты люди кричат и бросаются оскорблениями. Но, когда Фокин заставляет меня отвернуться, я слышу только шумное дыхание и звуки борьбы. Как будто у него потеряна связь с разумом, и остались только животные инстинкты.
Я в ужасе. Не верю, что люди могут поступать настолько отвратительно. Неужели ему было мало? Он теперь никогда не остановится?
Боже. А Гордей?
Оборачиваюсь через плечо, но Джип упирается ладонью мне в щеку и говорит:
— Иди.
— Сань!
— Все потом.
Заводит меня на лестницу, но мы не поднимаемся, а наоборот спускаемся к служебной двери на улицу, и Фокин усаживает меня на деревянную скамеечку, которой обычно пользуется наш школьный рабочий.
Обхватываю свои ноги под коленями и пытаюсь унять дрожь, которая колотит все мое тело. Зубы клацают. Сердце, готова поспорить, все еще не бьется. Наверное, я скоро умру. Или я уже в аду? Было бы логично.
Хочу заплакать, но теперь, когда уже можно, слез нет. Глаза сухие, даже моргаю с трудом.
Поднимаю голову и останавливаю шальной взгляд на Джипе. Друг замер у стены, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит в холле. Слышно не очень хорошо, но, наверное, если бы случилось что-то действительно плохое, мы бы поняли.
Наконец до нас доносятся обрывки фраз и какая-то возня. Подскакиваю на ноги и, пошатнувшись, хватаюсь за стену.
На лестничную площадку влетает Гордей. Так, как если бы его кто-то швырнул. Врезается плечом в перилла и морщится, хватаясь за руку.
— Твою мать! – рычит Ефим, который появляется следом. – Ты нафига меня-то покоцал? Я тебе враг?
Он в сердцах толкает Гордого в грудь и наставляет на него указательный палец:
— Дебила кусок! Ты сесть хочешь? Машу тогда вообще не увидишь. Господи, ну попросил же, просто, на хрен, включить голову!
— Слушайте, – говорит Сема, который тоже заходит к нам из холла, – я первый раз видел, чтобы людей реально ветром сдувало. Зассали откровенно.
Я облегченно выдыхаю и прикрываю веки. Значит, ничего ужасного не произошло. Все еще упираюсь ладонью в стену и, открыв глаза, смотрю на Гордого. Страшно, но смотрю.
Когда пересекаемся взглядами, я, не успев оценить его эмоции, говорю тихо:
— Такого не было.
— Мне не важно, – мотает он головой.
Не важно? Почему? Потому что ему неважно мое прошлое или потому что я уже ему противна?
— Такого не было, – повторяю жалобно.
— Маш..
— Не было! – выкрикиваю отчаянно, и слезы наконец брызжут из глаз. – Такого не было!
— Черт.. – Гордый почти скатывается с небольшой лестницы и сгребает меня в объятия.
Я рыдаю, мир вокруг шатается и кружится, но Наумов крепко держит меня.
Фоном слушаю, как матерятся остальные трое, награждая Ковалева самыми витиеватыми речевыми конструкциями.
— Рыжик, – бормочет Гордей, – поплачь, моя девочка. Я тебя люблю. Я тебе верю. Но если бы это было правдой, я бы от тебя не отказался. Как можно от своего счастья отказаться? Ну же? Лисий хвост?
Я всхлипываю, цепляясь за его футболку. Наверное, она вся перемазана моими слезами, соплями и остатками макияжа. Трясусь и прижимаюсь к нему ближе.
Шепчу:
— Это неправда.
— Я понял. Все хорошо.
— Не оставляй меня..
Наумов берет меня за плечи и легонько встряхивает. Говорит строго:
— Маша, все. Я все сказал.
Поспешно вытираю нос рукавом пиджака и обтираю его о брюки. Красавица, нечего сказать. Лучшая в мире девушка.
Но плакать я перестаю. Все еще мелко вздрагиваю и всеми силами стараюсь успокоиться. Чувствую себя оплеванной и раздавленной.
Гордый сажает меня обратно на скамеечку, а сам пристраивается на полу, обхватив мои ноги одной рукой, а второй сжимает мою кисть. Откидываюсь назад, опираясь спиной о стену. Слышу, как Ефим говорит брату:
— Пацаны себе статью сегодня добавили. Напиши Рустаму.
— Мразье малолетнее, – отзывается тот, отпускает мою руку и вытаскивает телефон, – я бы им носы в череп вколотил.
— Да, и отсидел. Классная идея, братик.
— Да пошел ты.
— Закрой рот, Гордый, каждый мой синяк зацелуешь, понял? – беззлобно бросает Фим и подходит к нам, чтобы заглянуть в экран смартфона.
— Кто такой Рустам? – спрашиваю бесцветно, едва разлепив губы.
Оба поворачиваются ко мне, а потом переглядываются.